Еду в метро. Рядом стайка подростков — красивые, звонкие, хохочут и тараторят на французском. Чуть поодаль индусы что-то обсуждают на своём, гортанно и быстро. И я, взрослая дама, с неслабым таким снобизмом, сижу и кручу в голове: это офигенно. Я люблю русскую речь. Серьёзно. Люблю её мощь, цинизм, мат, всю эту нашу бесконечную рефлексию и «чё сказал?». Но когда она не единственная, когда все вокруг наполняется другими языками — испанским, хинди, французским, да хоть суахили, — мир вдруг становится объёмным. Исчезает эта удушливая провинциальность, когда все вокруг варятся в одном бульоне и думают, что их правда — единственная.

Я свободно болтаю на английском, могу и поругаться, и в любви объясниться. И вот это смешение — не какофония, а, блин, симфония. Смешение языков, стилей, жизней, миров. Ты стоишь, а вокруг играет настоящий Вавилон, и ты не песчинка, а часть этого безумного, живого потока. Никто не пытается никого перекричать, просто все существуют, и это дико красиво.

Одно из самых счастливых воспоминаний — чемпионат мира. Москва тогда на пару недель стала раем. Вообще вся Россия. Помню, мы шли по Никольской, а вокруг — все нации, все возможные оттенки кожи, акценты, флаги. Мы пели песни с бразильцами, танцевали с немцами, влюблялись в шведов-этих викингов из сказок про Тора. И это не был какой-то искусственный праздник сверху — это была чистая эйфория от того, что все мы разные, но нам вместе хорошо. Никакой агрессии, только дикий, заразительный позитив. Казалось, ещё чуть-чуть — и мы навсегда запомним, как это круто, и захотим так жить всегда.

Мне хочется этого больше. Не гетто «для своих», а нормального, космополитичного гула, где французская болтовня подростков про какую-нибудь ерунду соседствует с индийским спором о чём-то важном, а ты, со своим английским и русским, чувствуешь себя не туристкой, а человеком мира. И никакой пафосности — просто чистый кайф от того, что жизнь разнообразна, а ты прямо в неё включена. Даёшь Вавилон в каждом вагоне. И вообще везде.