За последние недели у меня набралась маленькая коллекция чужих реплик об одном и том же. В четверг на мероприятии AI Peter девушка сказала, что рядом со мной ей спокойно, прямо хочется находиться рядом. Неделей раньше в Surf Coffee бариста спросила, не выходной ли у меня, — потому что я выгляжу очень расслабленной; я ответила, что это обычный рабочий день, я вышла за кофе между делами. А ещё недавно, на маникюре, мастер спросила, не из Питера ли я: по её логике питерцы все должны выглядеть расслабленными. Один раз — случайность, два — совпадение, три — уже закономерность. Так что фактом можно считать: со стороны я выгляжу расслабленной. Что именно люди видят, я не до конца понимаю, но сам сигнал устойчивый.

Я не знаю наверняка, что стоит за этим «расслабленным видом», но у меня есть измеримая зацепка. Вариабельность сердечного ритма, которую я снимаю через Apple Watch и Welltory, за последнее время действительно стала лучше, а показатели стресса — низкими. И это особенно заметно на контрасте с весной. После ковида мне было тяжело: с 1 апреля почти до 9 мая у меня практически без перерыва болела голова, жесточайшая мигрень, и за все эти полтора месяца только два дня я обошлась без таблеток. А дальше странное совпадение: примерно с моего дня рождения, с 10 мая, отпустило. Стало легче, и показатели ВСР пошли вверх. На эти же дни пришёлся окончательный раскол с тогдашней аспирантурой — 8-го я сдала первый кандидатский экзамен, а с 10-го голова перестала болеть. Связывать одно с другим напрямую я не берусь, скорее всего это совпадение, но отметить его честно стоит.

Сейчас я слушаю книги про баланс вегетативной нервной системы — про равновесие симпатики и парасимпатики. И, кажется, именно здесь сходится объяснение. Снижение стресса — это и есть лучше работающая парасимпатика. То, что со стороны читается как расслабленность, изнутри ощущается как восстановленный баланс ВНС. Важно, что это не про заторможенность и не про то, чтобы превратиться в ленивца. В книге говорят про замедление — медленнее двигаться, медленнее говорить, — но речь о размеренности и контроле, об активной парасимпатике, а не о вялости. Это разные вещи, и важно их не путать.

Есть и психологический слой, который, по-моему, лежит на том же стержне. В одной из книг прозвучало, что человека делает счастливым внутренняя свобода. Внешней свободы не существует: в мире, где у каждого есть запрос на свободу, абсолютной свободы быть не может — свобода воли одного заканчивается там, где начинается свобода воли другого. Я это поняла ещё в детстве. Остаётся внутренняя свобода, а она для меня всегда связана с ясностью. Что бы ни говорил Сапольски о детерминированности, я, читая его, всё время чувствовала какой-то скрытый подвох в рассуждении. Доказательства недетерминированности я пока сформулировать не могу. Но как минимум у нас есть ощущение свободы воли, и когда опираешься на него — с ясностью относительно собственного выбора и с ответственностью за него — становишься внутренне свободным. И, видимо, спокойным.

Параллельно тело подбрасывает мне отдельный сюжет — про сахар. Мой гомеостаз упорно считает нормой текущий вес: даже когда я снизила его 1,5 года назад на почти 15 килограммов, он вернулся, как только я перестала давить на рычаги. Один из таких рычагов — убрать добавленный сахар (фрукты не в счёт). И организм будто помогает мне с неожиданной стороны: от сладкого стали высыпать прыщи. Как я шучу, в моём возрасте пора с морщинами бороться, а я всё с прыщами борюсь. А ещё показательный эпизод: на ночь дико захотелось сладкого, я съела маленькое мороженое, удовольствие получила — но весь следующий день была разбитой. При этом сон в ту ночь был хороший, 22% глубокой фазы против моих обычных 16–19%. То есть дело, похоже, не в качестве сна, а в самом скачке сахара. Буду наблюдать дальше, но вечером сладкое мне точно не нужно.