Обычно так начинаются почти все мои проекты и диалоги, связанные с профессиональной деятельностью.

В современном мире это звучит непрофессионально, но это единственное, что я могу себе позволить сказать, чтобы не давать ложных ожиданий и надежды на волшебную таблетку, которой у меня, к сожалению, нет.

Основная причина, почему я не могу сказать «я знаю, что делать» или «через два месяца у вас всё заработает» — потому что я действительно не знаю. На момент разговора, даже после 20–30 минут скрининга, я обычно имею 1–2 гипотезы того, что можно проверить. Если дать чуть больше времени, их количество вырастет до 3–5. Но проверять мне всё равно придётся в реальности. Многие подтвердятся — тогда это большая радость, а многие нет — но тогда появятся новые вводные для новых гипотез.

Что же гарантировано в этом безобразном, абсолютно непредсказуемом процессе, если нет ни надежды, ни успокоения, ни волшебной таблетки?

То, что мы вместе будем разбираться в той ситуации, в которой оказались. Да, вот так несексуально. Но весьма рабочая схема, когда дело касается сложных вещей и — особенно — бизнеса в кризисе, где у вас вроде всё работает, но не покидает ощущение, что что-то не так.

Я называю это состояние вулканический синдром для компаний. Это когда у вас есть спящий вулкан, вы его видите, знаете о нём, придумали минимум 10 ритуалов, как «ублажать» его дарами, чтобы он не извергался. Но вчера вы чувствовали подземные толчки, а неделю назад кто-то заметил дым. Сейчас его нет. И вы бросаете тревожный взгляд на вулкан — который спокоен — и на людей внизу, которые ведут свою регулярную жизнь, и не можешь избавиться от чувства приближающейся катастрофы.

Жить с таким ощущением собственнику, руководителю или человеку, принимающему решения, — то ещё развлечение. Это съедает больше ментальной энергии, чем принято думать. Если уходить от метафор к медицинским терминам — это скрытый, но постоянный тревожный синдром.

Причём причина тревоги прямо перед вами, вроде бы не даёт никакого триггера, но деться от неё никуда невозможно. А тревожный синдром в итоге ведёт к выгоранию и депрессии.

Когда приходит осознание такого состояния, обычно возникает отторжение или даже неприятие всех обещаний, что всё будет хорошо, вам просто нужно больше закинуть цветов в жерло вулкана завтра.

И вот тогда начинается настоящая, честная работа с реальностью. Где приходится видеть не всегда приятную правду:

- что вулкан действительно не спящий, а активный; - что вы уже больше полугода рискуете и собой, и людьми рядом; - и что у вас около трёх месяцев, чтобы организовать эвакуацию до того, как начнётся извержение с горящей лавой и катастрофой для всех.

Приходится забираться в самые неприятные вопросы — например, легаси-системы, которые годами работали просто потому что, обрастали дополнительными тулами, тулы — костылями, а костыли — бессмысленными ритуалами и новыми ролями для их обслуживания.

Или сталкиваться с фактом, что текущая бизнес-модель неконкурентоспособна и она — пережиток прошлых 5–10 лет успеха. И сейчас вопрос не в том, какого маркетолога нанять, как посадить отдел продаж на холодные прозвоны или какую модель ИИ внедрить, а в том, как практически переродиться за год-два или согласиться с тем, что вы будете доживать эту историю на остатках былого успеха, пока инерция не закончится.

Естественно, будет врываться сопротивление — человеческое, организационное, политическое. Люди на местах не захотят перемен, будут считать вас врагом, потому что вы шатаете основы мироздания и ведёте антипатриотическую политику со своими внезапными переменами, когда «всё и так нормально работает, нам нужен ещё один простой советский...» лайфхак.

И с этим приходится работать.

Это малоприятный путь, с большим количеством сложных решений, за которые потом нужно нести ответственность.

И на этом пути редко встретишь того, кто может сказать: «Я не знаю, как мы будем это делать. Но давайте разбираться».

И тогда вы с легкостью выдыхаете и говорите: «Давайте».