Эльвира Набиуллина 1 июля на Финансовом конгрессе в Санкт-Петербурге назвала три барьера, которые мешают перетоку ресурсов в российской экономике (Коммерсантъ, 02.07).

Бизнес воспринимает структурное снижение спроса как временное и удерживает людей на производствах даже в убыток себе. «Эффективные компании видят спрос, готовы расширять производство, но не хватает ресурсов, значит, эти ресурсы где-то заперты». Трудовые ресурсы распределены неравномерно по отраслям и регионам, механизмов перетока в экономике нет.

Следом: государство регулярно поддерживает льготами и субсидиями неэффективные производства. «Это как спасательный круг, мы его бросаем, и эти временные меры часто превращаются в постоянные». Масштаб: 19 трлн рублей льготных нерыночных кредитов корпорациям. Каждый четвёртый рубль, выданный компаниям, по нерыночной ставке.

Плюс административные ограничения на увольнения на уровне регионов. Наследие эпохи высокой безработицы, которое не работает в условиях дефицита кадров.

Набиуллина прямо называет проблему: напряжённость на рынке труда главный ограничитель экономического роста. Безработица на историческом минимуме, 2,1%. Разрыв в производительности между лидерами и аутсайдерами внутри отраслей достигает пяти раз. В развитых экономиках не больше трёх. Причина, по Грефу, хроническое недоинвестирование в технологии и разное качество управления.

Решение, которое обсуждалось на конгрессе: довести хотя бы 50% компаний до уровня 10% лучших по производительности. По расчётам «Сбера», это даст прирост ВВП на 2-3 процентных пункта в год. Инструмент автоматизация и ИИ. Потенциал: 11-22% повышения производительности от внедрения ИИ, 21-33% от комбинации генеративного ИИ и роботов.

Новак заявил, что отраслевые программы повышения производительности «недостаточно амбициозны» и «сильно отстают от международного бенчмарка». Правительство смещает акцент с «бережливого производства» на автоматизированные системы управления, роботизацию и цифровые решения.

Голикова на Всероссийской ярмарке трудоустройства (26.06) подтвердила: основной спрос на кадры в обрабатывающей промышленности (каждая пятая вакансия), сельском хозяйстве, транспорте и логистике. При этом более трети выпускников вузов не работают по специальности. Минтруд признаёт, что не может спрогнозировать, как ИИ изменит рынок труда. Оценки доли рабочих мест, которые будут затронуты, варьируются от 1% до 40%. Котяков анонсировал создание справочника по функциям ИИ для каждой профессии до конца 2026 года.

На ПМЭФ Голикова уточнила масштаб: до 2032 года надо заместить 11,5 млн человек в связи с выходом на пенсию и ещё 0,5 млн для новых рабочих мест. Две трети требуемых специалистов со средним профессиональным образованием. Средний возраст работника 44 года.

Безработица 2,1% не отражает всей картины. Каждая четвёртая зарплата в малом бизнесе серая (Сбер, «Ведомости»). Доля выплат в конвертах выросла вдвое, до 20-25%. У ИП – в четыре раза, до 40%. Независимый HR-консультант в интервью Коммерсанту: «Не надо питать иллюзий, что безработица в России 2,5%. Безработными считаются только те, кто зарегистрирован на бирже труда».

Решетников (30.06) добавил: рынок труда «остывает», соотношение вакансий и резюме выравнивается. Но неравномерно. Первыми охлаждение чувствуют машиностроение и инвестиционные товары. Остальные отрасли пока в дефиците.

Все три момента не теория. Запертые ресурсы: компании держат людей, не могут быстро перестроить процессы. Субсидирование неэффективности: 19 трлн льготных кредитов как поддержка статус-кво. Административные ограничения: наследие другой эпохи, мешающее гибкости.

Для бизнеса это означает одно. Ждать, что дефицит кадров рассосётся сам или что государство решит его за вас, бесполезно. Государство решает свою задачу, макроэкономическую. Свою, кадровую, придётся решать самостоятельно. И начинать не с найма «готовых» людей, которых на рынке нет, а с производительности тех, кто уже работает.

Как у вас с этим?