Это рубрика Галины Рогозиной, старшего партнера Regroup, в которой мы ищем ответы на сложные вопросы.

За двадцать лет работы с первыми лицами мой главный критерий лидерства изменился.

Когда я только начинала работать с CEO, меня восхищали интеллект, масштаб мышления, уверенность, способность принимать сложные решения. Как и большинство, я подпадала под влияние харизмы. Мы почти мгновенно чувствуем силу человека и бессознательно наделяем его особым статусом, поскольку человек эволюционно настроен искать силу.

Тогда мне казалось, именно в этом и заключается лидерство.

За время практики я научилась наблюдать не только за клиентом, но и за собой. Что происходит с моим телом? Свободно ли я дышу? Могу ли спокойно думать, выдерживать паузу, сказать то, что думаю? Или вдруг начинаю торопиться, подбирать «правильные» слова, стараюсь быть особенно полезной,  ловлю себя на желании понравиться или заслужить одобрение.

Если рядом с человеком я перестаю быть собой, значит, дело не только во мне. Между нами возникает поле, в котором свободы становится меньше.

В какой-то момент я поняла, что именно стало для меня главным критерием лидерства. Не сила влияния. А количество свободы, которое остается у людей рядом.

Что происходит с нами рядом с человеком, которого мы наделяем особой значимостью? И что происходит с ним, когда он начинает ее осознавать? Для одних это становится искушением, для других — ответственностью.

В иерархическом мире мы удивительно легко начинаем видеть в человеке особые качества, если он обладает властью или высоким статусом. Мы бессознательно увеличиваем масштаб его личности. Незаметно происходит своего рода сделка: мы словно отдаём часть собственной субъектности в обмен на чувство причастности к чему-то большему. Начинаем осторожнее говорить, чаще соглашаться, внимательнее следить за его реакциями.

Именно здесь рождается зависимость. И тогда я поняла ещё одну вещь. Дело не в харизме и не в масштабе личности. А в том, что лидер делает со своим влиянием.

Зрелому лидеру не нужно, чтобы люди отдавали ему свою субъектность. Наоборот - он возвращает её им. Рядом с ним не возникает необходимости уменьшать себя. Не приходится выбирать между искренностью и одобрением, между собственным мнением и желанием сохранить отношения.

Мы привыкли оценивать лидеров по количеству людей, готовых идти за ними. Но сегодня мне кажется, что зрелость измеряется другим. Не количеством последователей, а количеством людей, которым рядом с ним возвращается свобода думать, выбирать и брать на себя ответственность.

Харизма снижает неопределённость. Рядом с харизматичным человеком кажется, что он знает, куда идти. Зрелость неопределённость не снимает - она помогает её выдерживать. Одно обещает безопасность через силу. Другое - через внутреннюю устойчивость. Возможно, поэтому зрелость почти никогда не производит сильного первого впечатления. Ее начинают ценить позже, часто после того, как человек уже обжёгся о харизму.

Для меня это два принципиально разных вида лидерства.

Какой вам ближе?