Хочу поделиться с вами рабочим кейсом. Назовём его “Дело о пропавших актах” Часть 1: Труп в конце цепочки

Дело мне принёс Тревожников. Влетел без стука — как все, кому «надо было ещё вчера». — Слушай, почему мы акты делаем так долго? Заказчик недоволен. Разберись, что там.

Классика жанра. Тело есть — акт, который формируется мучительно долго, будто ему за это не платят. Потерпевший есть — заказчик Покупалкин, который сидит в другой стране, ждёт свою бумагу и нервно барабанит пальцами по столу. Подозреваемых нет. Есть только «разберись, что там» — фраза, за которой всегда прячется не один виновник, а целая сеть.

Ввожу в курс дела тех, кто зашёл в середине сеанса: мы — фармпроизводство. Покупалкин привозит нам сырьё, мы из него изготавливаем продукцию и отправляем обратно. Акт — это финальный документ, который свидетельствует: работа сделана. Именно он и запаздывает. Гаснет свет, начинается расследование.

Распутывать клубок я решила с конца — от трупа. А труп, то есть акт, выписывает Акты-Формировалкина. С неё и начну допрос.

— Почему так долго?

И тут — первый монолог, от которого у меня медленно поползли вверх брови. Оказывается, она не знает заранее, когда действовать. Она ждёт сигнала. И сигнал приходит… из чужой переписки. Её суют в копию письма, где Партиев и Считалкин торгуются о цене. Мелькнуло слово «цена» — ага, партию произвели, можно шевелиться. То есть человек узнаёт о своей работе так же, как мы узнаём о разводе соседей — случайно, из копии.

Но и это не старт. Чтобы выписать акт, ей нужен один документ — тот самый, без которого партия юридически будто и не рождалась: ни продать, ни счёт выставить. Лежит он на сетевом диске. И Акты-Формировалкина идёт на этот диск. Пешком — в смысле мышкой. Ищет. Нашла — праздник. Не нашла — завтра придёт и будет искать снова. Как на работу внутри работы.

Тут мои брови окончательно покинули лоб и, кажется, ушли курить.

Первый узел распутан. Решение №1 напрашивается само: хватит играть в прятки с документом. Система шлёт уведомление, как только он выпущен. Всё. Никаких ежедневных паломничеств на сетевой диск.

Но хороший сыщик не закрывает дело на первом подозреваемом. Меня зацепила та переписка. Что за таинственные письма, по которым бухгалтерия узнаёт о жизни партии?

Иду по ниточке дальше — к Партиеву. Партиев выдаёт монолог не хуже первого. Он получает от Покупалкина заказ. В заказе нет цены. (Мои брови, едва вернувшись, снова напряглись.) Дальше Партиев каждое утро открывает складскую сводку и вглядывается в неё, как гадалка в кофейную гущу: появился ли нужный препарат в нужном количестве? Нет? Зайдём завтра. Есть? Партия найдена — пишу Считалкину, пусть считает цену. И в ту же переписку сажает в копию Акты-Формировалкину. Круг замкнулся, змея укусила себя за хвост.

Решение №2: избавить Партиева от ежедневных свиданий со сводкой. Партию произвели — Партиеву падает уведомление. Не надо больше караулить склад, как рыбак — поплавок в мёртвый штиль.

Два решения в кармане. Но я уже нутром чую: это симптомы, а не болезнь. За всем маячит один вопрос, который я всё откладывала, как визит к стоматологу.

Почему в заказе нет цены? Иду выяснять — и получаю ответ, который переворачивает дело с ног на голову. Мы физически не знаем цену заранее. Привезли, скажем, 60 кг сырья, а надо 90 — добавляем 30 своих. Заказ горит — пашем в две смены. Факторов, влияющих на стоимость, — вагон, и все выходят на сцену только после производства.

Схема такая: Покупалкин присылает заказ без цены → мы производим → считаем цену → вписываем → Покупалкин подписывает → возвращает → и только теперь мы начинаем согласовывать заказ внутри компании. Хотя всё уже произведено. Хотя мы хоть сейчас готовы продавать. И висит это согласование дней тридцать. Тридцать. Дней.

Продолжение следует.