В нашей группе по английскому все шло по плану: преподаватель говорила, что английский язык легко выучить, если заниматься регулярно, а ученики кивали с той самой глубиной, с какой кивают люди, уже мысленно «покинувшие чат» от обилия непонятных грамматических времен.

Первым взял слово Паша. Он уверенно сказал: «I very like English». Учительница улыбнулась так, как улыбаются людям, только что вошедшим не в ту дверь.

«Almost perfect», — ответила она. Паша засиял от радости. Он не понял, что это был не комплимент, а форма тактичного намёка и проявление безграничного профессионализма.

Потом Лена решила проявить инициативу и спросила: «How to say “У меня нет слов”?»

В группе повисла тишина. Все начали переглядываться и судорожно искать подсказки в конспектах. Некоторые пытались хоть что-то вспомнить, кто-то открыл словарь с максимально умным видом, а из открытого окна аудитории начали доноситься «воодушевляющие» и «подбадривающие» вопли двух мартовских котов.

Самый честный и инициативный ученик, Ваня, поднял руку и сказал: «That is… my whole speaking skill». Преподаватель засмеялась впервые за урок, потому что в этой фразе было больше английского, чем в половине домашних заданий её учеников.

На уроке все старались разговаривать уверенно и грамотно ровно до того момента, пока преподаватель не попросила составить предложение с Present Perfect.

Петя, стеснительный и обычно избегающий прямых ответов на вопросы, поднял голову с выражением человека, которого неожиданно назначили министром иностранных дел, и честно сказал: «I have… forgotten everything».

Группа уважительно начала аплодировать Пете. Это было единственное предложение, в котором все услышали и грамматику, и психологическую правду, и почти идеальное произношение.