Притча о пользе пепла В городе книги запретили не сразу. Сначала перестали выдавать их на дом — из соображений сохранности. Потом закрыли читальные залы — ради экономии света. Наконец Институт общественного здоровья установил, что чтение вызывает фантазии, а фантазии ведут к сомнению в очевидном. Сомнение же признали первой стадией безумия. На месте библиотеки устроили Управление действительности. Над его входом горели белые буквы: «СУЩЕСТВУЕТ ТОЛЬКО ТО, ЧТО РАЗРЕШЕНО ПОНИМАТЬ». Книги изымали спокойно, по описи. Владельцам выдавали справку о добровольном избавлении от заблуждений. Страницы отправляли на ТЭЦ, переплёты — на обувную фабрику. Зимой батареи стали горячее. — Вот теперь от книг есть польза, — говорили горожане. Впрочем, читать ещё умели. Просто это считалось неприличным — примерно как разговаривать с покойником или хранить дома больное животное. Оставался один читатель — архивный техник Мирон. Он находил книги в замурованных нишах, под половицами снесённых домов, в ящиках с надписью «Неучтённое сырьё». Читал по ночам, при тусклой лампе. Иногда ему казалось, что за окном кто-то стоит, но утром на снегу не было следов. Соседи называли его идиотом. Коллеги — фантазёром. Начальство употребляло более точное выражение: «человек с избытком внутренней действительности». С ним перестали здороваться. В столовой рядом с ним оставались пустые места. Матери оттаскивали от него детей. — Не смотри, — шептали они. — Он читает. Такие сначала выдумывают другие миры, а потом начинают сравнивать. Мирон не спорил. Он уже знал из книг, что спорить с людьми, гордящимися своей слепотой, всё равно что описывать цвет стены тем, кто добровольно выколол себе глаза. Однажды на северной окраине появился туман. Он двигался против ветра. Сперва исчез старый завод. Потом — квартал строителей. Люди входили в туман и возвращались через несколько часов спокойными, вежливыми и совершенно пустыми. Они помнили, как пользоваться ложкой, как исполнять распоряжения и когда следует улыбаться, но забывали имена родителей, лица детей и слово «зачем». Управление действительности выпустило сообщение: «Слухи о тумане являются массовой фантазией. Лица, наблюдающие туман, обязаны немедленно прекратить наблюдение». Горожане задёрнули шторы. Через неделю туман дошёл до площади. Громкоговорители убеждали, что видимость прекрасная. Люди натыкались на стены, падали в открытые люки и извинялись за свою неосторожность. Тех, кто кричал, уводили санитары: крик доказывал неспособность правильно воспринимать действительность. Мирон нашёл ответ в старой книге. Когда-то на месте города работала научная станция. Под ней сохранилась система тоннелей, ведущая за северный хребет. В книге имелась карта — выцветшая, испачканная кровью прежнего владельца. Мирон всю ночь переписывал её от руки. Утром он пошёл по квартирам. — Есть выход, — говорил он. Ему не открывали. — Выхода быть не может, — отвечали из-за дверей. — Если бы он существовал, о нём сообщили бы. — Туман стирает память. — У нас нет таких воспоминаний. — Вы забудете собственных детей. После этих слов двери захлопывались особенно быстро. Люди охотно прощали угрозу смерти, но не прощали намёка на то, что способны забыть тех, кого любят. Тогда Мирон пришёл в Управление действительности. За длинным столом сидели семеро членов Комиссии. За окнами клубилась белая мгла. Лица чиновников казались нарисованными на сырой бумаге. — В старых тоннелях есть дорога из города, — сказал Мирон и разложил карту. Председатель долго рассматривал её. — Откуда вы это взяли? — Из книги. Секретарь перестал писать. — Вы понимаете, что только что признались в чтении? — Понимаю. — И книга заставила вас поверить в существование выхода? — Нет. Она показала, где он находится. Председатель вздохнул: — Типичная ошибка фантазёра. Вы путаете знание с разрешением на знание. — Люди погибнут. — Люди не могут погибнуть от явления, которого нет. — Тогда почему вы все в противогазах? Члены Комиссии переглянулись. Секретарь медленно провёл карандашом по протоколу, вычёркивая последнюю фразу. (Продолжение следует следующим постом)
