— Этого вопроса не было, — сказал председатель. Мирона арестовали за распространение выхода. На площади установили печь. Туда бросили карту, найденные книги и самого Мирона. Горожанам велели присутствовать при санитарном мероприятии. — Идиот! — крикнул кто-то из толпы. — Фантазёр! — подхватили другие. Мирон стоял перед открытой дверцей печи и смотрел на них без ненависти. — Вы ведь знаете, что туман существует, — сказал он. Толпа молчала. — Знаете, — повторил Мирон. — Поэтому и пришли смотреть, как сжигают человека, который это произнёс. Его слова признали особенно опасными и включили сирену, чтобы никто не услышал продолжения. К вечеру туман накрыл площадь. Люди начали забывать. Сначала исчезли редкие слова: «милосердие», «достоинство», «будущее». Потом забылись простые: «друг», «мать», «дом». Дольше всего сохранялись слова «приказ», «норма» и «враг». Утром Комиссия спустилась в тоннели. У чиновников была копия карты. Её успели снять ещё во время допроса. За ними закрыли стальные двери. Горожанам сообщили, что руководство осталось на местах и контролирует обстановку. Те, кто ещё помнил значение слов, не поверили. Но вслух никто ничего не сказал: признать обман означало признать правоту фантазёра. Через месяц город затих. Работали только громкоговорители: — Никакого тумана нет. — Никакого выхода нет. — Книги никогда не существовали. Прошли годы. Однажды к развалинам пришли люди с другой стороны хребта. Они нашли пустые дома, остывшую печь и тысячи жителей, сидевших в комнатах с открытыми глазами. На вопрос, кто они, жители отвечали одинаково: — Мы нормальные. В подвале Управления путешественники обнаружили вход в тоннель. На стальной двери кто-то нацарапал: «Здесь спаслись те, кто объяснил остальным, что спасаться не от чего». А ниже, уже другим почерком: «Мирон был идиотом. Он хотел вывести всех». Путешественники долго стояли перед этой надписью. Потом самый молодой спросил: — А что стало с теми, кто ушёл по тоннелю? Старший молча указал на семь человеческих скелетов у запертой двери. Рядом лежала карта. Она была перевёрнута вверх ногами. Но исправить её оказалось некому: члены Комиссии так и не научились читать.