Тем летом мы оба были яркими Семь лет назад я и не думала, что буду заниматься цветами. Тогда я была офисным работником: работала сначала в банке, потом — ассистентом у предпринимателя. У меня были постоянный доход и социальный пакет. Но через полгода после рождения сына мне стало скучно. Мне не нравилось просиживать целый день за столом, а дома — сидеть на диване с ребёнком. Хотелось делать что-то своё. Его сухие лепестки тускнеют так же тихо, как и живые, — моя ферма расположена в пятидесяти километрах от Москвы, а это значит, что с каждым годом город становится всё больше. Всё дальше от дома я ищу луга с разнотравьем и лесные поляны, где можно найти подорожник и ландыши. Мы живём в эпоху бешеного потребления — и растениям тяжело. Первая выцветшая прядь — у него и у меня Иногда мне кажется, что мы с ним держимся друг за друга, потому что никто больше не держит. Иногда я думаю, что мы оба держимся друг за друга, потому что, если кто-то отпустит, то всё рухнет. Мне кажется, что в этом вся наша сила. Мне хотелось запереть тот день под стекло навсегда, но я не могла позволить себе упустить даже один день. Мне нужна была работа, и я отдавала ей все силы, чтобы заработать денег на обучение сына. Семь лет в одном тихом ритме Утром я провожу пальцем по его выцветшим соцветиям и вспоминаю, как мне повезло — он появился на ферме сам собой. И вообще, все цветы у меня так или иначе появляются сами собой. Я не понимаю людей, которые хотят выращивать что-то одно, скажем, розы. Я хочу видеть всё, включая сорняки, я люблю их, даже крапиву, которая у меня под корень выдернута. Сухоцветы — это цветы моей молодости, и если мне не повезёт стать учёным-ботаником, то будет хотя бы ферма.