ЧАСТЬ 2.

А потом — железная дорога. Путеец. Молот, костыли, шпалы, гравий. Ты бьёшь, и вся Сибирь гудит. Три удара — и костыль сидит в шпале, как влитой. Это тоже искусство. И спина — не твоя, она общая, рельсовая. Вечером руки трясутся, но ты знаешь, что поезда по твоему участку будут идти ровно. А если нет — тебя не посадят, тебя просто убьют. Не буквально, конечно, но уволят так, что свист в ушах.

Водоканал. АВР — аварийно-восстановительные работы. Канализация. Веселое время девяностых, когда зарплату не видели, только бумажки — квитки с задолженностью за прошлый год. Утром выезжаем на вызов, прихватив старую телогрейку. Ею мы профессионально затыкали канализационный сток какой-нибудь пельменной. К обеду диспетчер орет благим матом. Приезжаешь, открываешь люк — ну да, оно самое. Вай, вай, начальник, беда! А мы им: «Мужики, извините, у нас еще три района стоят, говно ваше подождет». Они готовы платить любые деньги, лишь бы дерьмо утекло вниз по трубе, а не затопило их бизнес. Денег нет. Несут пельмени. Целыми коробками. Вечером вся бригада сидит дома, семьи жуют деликатес, а бригадир мысленно считает, сколько осталось жить, потому что эта пельменная принадлежала очень серьезному человеку с темным прошлым, настоящим и будущим. Узнай его мальчики, как мы монетизировали их засор, — показательно похоронили бы всех прямо в этом колодце.

Потом я всё-таки доучился, получил диплом. В двадцать пять лет меня взяли замдиректора по АХЧ в горно-технический колледж. Колледж — огромный: пять зданий, два общежития на полторы тысячи студентов, пятьдесят человек в подчинении. Я отвечал за всё: от сломанного унитаза до ремонта крыши. А директор — молодой, с идеями — говорит: «Владимир, давай ещё телевидение своё сделаем!» И мы сделали. И группу музыкальную тоже собрали. Я и на гитаре, и за кадром, и смету правлю. Весело было. Деньги маленькие, зато жизни — через край.

Затем Администрация и должность — зав. отделом по делам молодежи. Много было сделано, еще больше понято из рейдов по неблагополучным семьям с комиссией по делам несовершеннолетних. — «Мальчик, как тебя зовут?» — «Серррроожаа», — сказал мальчик лет шести с головой, густо покрытой белыми полосками шрамов. — «А что у тебя с головой?» — «А это ммменя мамка бьет кочеррргой, когда я нннеее слушаюсь»… И много такого было. И в лютый мороз в доме- на веранде замерзшие кучки детского кала, и полов деревянных внутри в комнатах нет, родителями-алкашами пущены в печку, чтобы не замерзнуть, и съеденная собака, от которой осталась одна цепь и ошейник…

Переезд в столицу — Кемерово — встретил меня разводом. Категоричность молодых лет, классика жанра. Правда, потом сошлись обратно — дочке семь, ей отец нужен, тут принципы уступают место ответственности. После администрации начал с абсолютного низа: изолировщик на ТЭЦ. Базальт, стекловата, огнеупорный кирпич. Легкие до сих пор спасибо не сказали. Но двигался вверх. Мастер, начальник участка. Командировка на «путинские» стройки — порт Козьмино. Там планерки проводили люди, которые могли миллиардной корпорации швырнуть ежедневник в голову со словами: «Ты сюда икру жрать приехал или работать?!». Уроки жизни стоили дороже любого МВА.

А потом теплотрасса, за которую никто не брался: километр бетона и стали под землей. В шесть вставал, в два ночи ложился. Сделали. Закопали. И тут выясняется, что хитрое руководство решило показать московским инвесторам больше прибыли. Недостачу решили повесить на меня. По документам исчезло 300 метров трубы диаметром в метр и столько же лотков. Теплотрасса работает, тепло в домах есть, а металла по бумагам нет. Магия! Когда вскрылось, что меня просто гнобили ради красивой отчетности, я уволился.

Открыл фирму. Жить сразу стало легче: валютой не пахло, но хотя бы совесть не сосала. Потом пригласили в большую компанию строить участки на ТЭЦ и ГРЭС в пяти городах. Начальник цеха — триста человек в подчинении. Процесс пошел… Продолжение в Сетке: https://set.ki/post/Bw92dam