Вы замечали, что в любом коллективе — офисе, цехе, академическом отделе — взаимопомощь скорее исключение, чем правило? Почему коллеги конкурируют, начальники эксплуатируют, а «командный дух» оказывается декорацией?

Наверное, вы думаете, что люди просто не осознают, что вредить — это низко. Что если бы они это поняли, то сразу бы перестали. Нет. Они часто это как раз осознают, но им это выгодно.

Нас часто убеждают, что в малых группах люди кооперируются и помогают друг другу. Что племя, община, небольшой коллектив — это оплот альтруизма.

Однако, загляните в любой офис. Или в цех. Или в научный отдел. Кооперация там есть, но она часто является исключением, обусловленным контролем руководства. Эксплуатация — правило, которое тоже связано с руководством. Внутри любой группы — даже малой — иерархия и конкуренция за статус или ресурс перевешивают инстинкт взаимопомощи. Это не ошибка, это базовая логика того, как устроены стаи.

Обезьяны, например, не помогают слабым. Альфа-самец забирает всё самое лучшее. Остальные терпят. И мы, как выясняется, не так далеко ушли от обезьян, мы просто менее животные, чем другие приматы, но всё таки животного в людях больше, чем человеческого — вот такой саспенс для сапиенсов. Поэтому люди — это уже не обезьяны, но, при этом, ещё и не человеки.

Теория внутригруппового отбора гласит, что группы кооперируются против внешних врагов. Но внутри группы отбор идёт на эгоистичное поведение. Те, кто захватывает ресурсы и статус, выигрывают. Помощь слабому не даёт преимущества — она ослабляет твои позиции.

Иерархия доминирования — эволюционный фундамент. У приматов (и наших предков) группа держится на строгой пирамиде. Альфа-самец получает первоочередной доступ к ресурсам и самкам, подавляя конкурентов. Иерархия — это способ снизить траты на постоянную борьбу. Люди унаследовали этот механизм.

Реципрокный альтруизм — это помощь только в обмен на помощь. В реальном коллективе отдача от помощи соседу часто ниже, чем от его увольнения, особенно, если вы претендуете на его место. Рациональный выбор — не помогать, а использовать или устранять. Это не злоба, это экономия усилий.

В малой группе эксплуатация особенно очевидна. Если ты помог, а тебе не вернули — доверие рушится мгновенно. Поэтому люди в малых группах бдительны и жёстки. Они не альтруистичны. Они просто не хотят быть лохами.

Если даже в малой группе эксплуатация выгодна, то в глобальном масштабе она становится сверхвыгодной. С чужого континента не видят твоего лица, поэтому ответной помощи не жди, если там, на том континенте, нет выгоды от помощи.

Люди не решили, что вредить выгоднее. Люди просто следуют программе, которая работала миллионы лет: конкурируй с ближним, поднимайся по иерархии, не помогай без гарантий и выгоды.

Ситуация не изменится сама, потому что на глобальном уровне нет общего врага, который объединял бы все группы, и нет арбитра, который наказывал бы за эксплуатацию внутри вида. Некоторые пытаются применить логику стаи ко всей планете, но на ней нет абсолютного «вожака» и нет «чужого племени» — только мы сами.

В оптике человеческого разума вред — это глупость. Но биология не знает слова «глупость», она знает только «выгодно здесь и сейчас». И пока люди не создадут механизмы, которые сделают вредительство невыгодным для каждого конкретного человека (а не для абстрактного вида), эта программа будет работать.

Если даже в маленькой группе, где мы проводим 8 часов в день, взаимопомощь проигрывает вредительству, чего ждать от человечества в целом? Спасение возможно только тогда, когда «выгодно помогать» станет личной выгодой каждого, а не абстрактным долгом. Это задача политики, экономики и технологий, а не морали.

А пока мы продолжаем вредить или самоустраняться. Потому что это выгодно. И не надейтесь, что кто-то просто «проснётся» и станет добрым. Это не сценарий фильма. Это биология.

Обезьяны не становятся людьми по щелчку. Чтобы стать человеком, нужно перестать действовать как обезьяна. Но пока система поощряет обезьянье поведение — мы останемся обезьянами, которые убеждены, что они человеки, т. е. останемся людьми.