Я подсела на казахские сериалы.

Зная мою любовь к контенту, тру-кайму и прочим способам разрушать нервную систему, мой друг посоветовал мне «5:32» (привет, Женя!).

Я посмотрела его запоем и долго потом ходила с липким ощущением и желанием помыться. Одним словом, трушный тру-крайм мне зашел, и я полезла исследовать тему досконально.

Поэтому дальше были «Sheker», «Эскорт» и «Казахские страшные сказки». Выборка на докторскую пока не тянет, но можете считать это рекомендацией на выходные.

Я же попробую в свойственной мне манере разобрать следующий культурный (без сомнения!) тренд, в чем заключается феномен казахских сериалов и почему это вообще не про кино.

На мой взгляд, современное казахское кино, прежде всего, исследует общество, которое прямо сейчас заново договаривается о том, кто оно такое.

Национальная идентичность — это не набор вечных качеств, который однажды нашли и положили в музей. Это история, которую общество постоянно рассказывает о себе, и массовая культура — одно из главных мест, где такая история создаётся.

Американский вестерн не просто показывал Дикий Запад — он собирал миф об индивидуализме, свободе и праве человека самостоятельно устанавливать порядок. Итальянский неореализм помогал послевоенной Италии по-другому смотреть на последствия в виде бедности и разрушения. Корейские триллеры превращают неравенство и давление институтов в национальный экспортный жанр. Теперь что-то похожее происходит в Казахстане.

Последние тридцать лет страна не просто менялась. Она искала язык, на котором можно объяснить самой себе, кем она стала после исчезновения Советского Союза. И сейчас появляется поколение авторов, чья профессиональная жизнь формировалась уже в независимом Казахстане. Они не столько вспоминают СССР, сколько исследуют последствия его исчезновения. Поэтому криминал здесь — не главная тема. Это язык.

На самом деле главный герой почти всегда общество. Криминальный сюжет — идеальный стресс-тест для социального устройства. Достаточно убрать устойчивый закон и посмотреть, кто на самом деле создаёт порядок. Во многих сериалах полиция и чиновники существуют, но редко выглядят его надёжным источником. Порядок поддерживают семья, род, друзья, двор, личная репутация и обязательства перед своими. Все это  показывает, каким институтам доверяют не на бумаге, а в повседневной жизни.

Именно поэтому казахские сериалы так часто возвращаются к девяностым. Не ради привычной ностальгии по спортивным костюмам и кассетным магнитолам. Девяностые здесь становятся мифом о происхождении: моментом, когда старый порядок уже исчез, а новый ещё не успел объяснить свои правила. Это не попытка вспомнить, «как хорошо было раньше». Это коллективный вопрос: «Почему мы теперь живём именно так?»

Есть и ещё одна повторяющаяся тема — мужская роль. Казахские сериалы очень мужские, но не столько в смысле мачизма, сколько в смысле тревоги о том, что сегодня вообще означает быть мужчиной. Как заслужить уважение? Кому ты обязан? Что важнее — деньги, честь, дружба или семья? Можно ли быть сильным и не становиться жестоким? Такие вопросы особенно остро возникают в обществах, которые быстро модернизируются: старые модели уже не работают автоматически, а новые ещё не стали общепринятыми.

В «Эскорте» добавляют женскую перспективу и показывает цену, которую женщины платят внутри той же экономики денег, репутации, зависимости и мужского покровительства.

Получается почти полная система: недавняя история объясняет происхождение сегодняшнего порядка, социальная драма исследует настоящее, а фольклор возвращает обществу более глубокую мифологию.

Мы привыкли думать, что сериал экспортирует историю. Но хороший сериал экспортирует социальную организацию: объясняет, как здесь устроены семья, честь, долг, дружба, власть, страх и нормальность.

Поэтому настоящий феномен казахских сериалов не только в растущем качестве картинки и захватывающих сюжетах. Они стали лабораторией, в которой Казахстан рассказывает себе и остальному миру историю собственного взросления как общества.

Какая-то неделя Казахстана получилась, но это о чем-то тоже да говорит.