Я считал, что люблю работать со словами. Люблю. Я должен быть словом. Или просто хочу. Но я коробка. Коробка нурофена на скрипучей рохле. Меня везут вдоль бесконечных металлических стеллажей под сине-белым жужжанием электрических ламп. Накидывают что-то сверху на меня. Перетасовывают. Катают на лифте. Вверх - вниз. Потом закидывают на полку. Затем раскрывают. Достают все мои внутренности, все мои нурофены. Когда я становлюсь пустым, меня кидают на пол. Пинают ногами. Потом забирают полежать, а после размещают во мне что-то незнакомое, не нурофены, а разномастное, тяжёлое, хрупкое, твердое, жидкое, звонкое, мягкое, чужое. Я коробка нурофена без нурофенов. Нафаршированный непонятно чем. Мою плоть срезают ножом, заматывают скотчем и кидают дальше по конвейеру. Кто-то меня подбирает, кладёт к другим коробкам, нас долго везут в тёмном фургоне. Почти также, как когда я родился. Что это, перерождение? Или занавес. Кто я теперь? Стремная самореализация? Тогда все самореализации стремные, потому что к ней нет никаких критериев. А коли так, то к любым реализациям базара зиро и никакие из них не стремные