Пятый день, Бабичка. Пятый день без тебя. А мир, сволочь, вертится.

Я тащу себя за шкирку — встаю, работаю, иду, еду, отвечаю, пытаюсь спать. Со стороны — живу. Внутри — вата. И я не могу готовить. Просто не могу. Я просто физически не могу подойти к плите. Не сейчас. Может, никогда.

А за окном солнце. Наглое, августовское. Люди бегут, смеются, покупают арбузы. Мир не горюет, Бабичка. Он даже не заметил. Для него просто жаркий день. Для меня , мамы— рухнуло всё.

Ты говорила: «Встала и пошла». Я иду. На автомате. Через силу. Через «вытащить себя за шкирку». Но готовить не могу. Просто не могу. Это странно, по-дурацки, но плита — как рубеж, который я пока не в силах переступить. Наш бабский, семейный рубеж, чтобы все были сыты.

Я справлюсь. Обещаю. Только не сегодня.

Моя 🤍