Из поступившего в октябре заявления следовало, что в отношении одиннадцатилетней девочки совершены действия, квалифицируемые по п. «б» ч.4 ст.132 УК РФ. Для людей, далёких от уголовного права: речь о педофилии, которую закон относит к особо тяжким преступлениям. Состав преступления был очевиден. С преступником было сложнее. На старте у следствия имелись номер WhatsApp, никнейм в Telegram и последний, весьма малосодержательный фрагмент переписки. Набор, прямо скажем, не для уверенного начала. Скорее для того, чтобы дело оказалось на полке с другими, приостановленными по п.1 ч.1 ст.208 УПК РФ. Но не судьба. Из электронных следов удалось обнаружить только видеофайл в кэше телефона. Именно он оказался главным следом для квалификации, если вы понимаете, о чём я. WhatsApp-номер в биллинге не регистрировался. Telegram, как известно, и тогда не очень-то стремился становиться удобным собеседником российского следователя. Не то, что сейчас🏴‍☠️ Пришлось внимательно смотреть на мелочи. На аватарке Telegram-аккаунта, кроме странного никнейма, судя по которому его владелец любил DotA, стояла фотография знаменитого здания японского архитектора Кисё Курокавы, которое так почитают анимешники. Казалось бы, при чём здесь аниме и Токио? Но иногда расследование начинается именно с таких вопросов, которые сначала кажутся совершенно идиотскими. Оператор сообщил: интересующий нас номер зарегистрирован на юридическое лицо, при том номер был оформлен в день ликвидации этой самой организации, что казалось первой странностью. Начали проверять. Директор — номинал. Бенефициар — к преступлению отношения не имеет. Тупик, вроде как. Да и место на полке в архиве отдела вроде еще имеется. Но при более внимательном изучении документов выяснилось: нужный номер был приобретён в Московском регионе в составе партии из тысячи SIM-карт. Менеджер оператора, оформлявший сделку, уволился на следующий день. Вторая странность. Данные представителя покупателя симок у оператора не сохранились. Сам же номер для обычных звонков не использовался. Так я впервые столкнулся с историей SIM-боксов. В те времена они ещё не были запрещены законом, но уже тогда в воздухе веял дух запрета, поскольку все понимали, что их используют не всегда с чистыми помыслами. Вместе с SIM-картой появился первый настоящий электронный след — адрес электронной почты. На него приходили push-уведомления на эту SIM-карту из той самой партии. По этому адресу удалось установить и данные человека, который непосредственно оформлял карты у этого оператора, то есть реального «покупателя». Здесь, наверное, самое время сделать уточнение. Когда я пишу: «проверили человека», это здесь звучит просто. На практике же за этим стоят оперативная работа, изощрённые комбинации, подготовка и проведение обыска, изъятие телефонов, их срочное изучение, допрос, мгновенная перепроверка полученной информации и ещё масса действий, совершенно неинтересных читателю, но занимающих огромное количество времени у следователя. И всё это ради того, чтобы в конце выяснить: нет, это не он. В какой-то момент я уже не верил в удачу, но здесь важна идейность, преданность долгу и здоровый азарт. Я чувствовал себя Шерлоком Холмсом версии 2.0. Конечно, без Лондона, трубки и дедукции, но зато с полномочиями российского следователя, телефоном, машиной «с мигалкой», оперативниками, специалистами с UFED и кэшем браузеров. Приходилось учиться видеть электронные следы так же хорошо, как обычные и главное - грамотно придать им доказательственное значение. После бесконечных проверок где-то в Подмосковье мы наконец нашли физически человека, который оформил ту самую тысячу SIM-карт, среди которых был и «наш» номер. И вот теперь вопрос читателю: Как думаете, мы нашли того, кого искали?