Корпоративная культура — это не ценности на стенах и не тимбилдинги. Это то, как люди объясняют себе реальность. Когда происходит ошибка, что случается первым?

— Кто-то ищет виноватых: «Это всё из-за них». — Кто-то обращает всё на себя: «Я всё испортил. Я дерьмо». — Кто-то занимает позицию превосходства: «Я-то всё сделал правильно». — Кто-то сплачивается против «них»: «Мы команда, а они…» — А кто-то просто смотрит на факты и пытается понять: что произошло и что можно сделать лучше?

Эти реакции не случайны.

За ними стоят разные способы воспринимать себя, других людей и происходящее. Мы постоянно создаём объяснения: «Кто виноват?» «Что это говорит обо мне?» «Что это говорит о других?» «Можно ли здесь доверять?» «Что будет, если я признаю ошибку?» «Нужно защищаться или можно просто разобраться?»

И именно из этих маленьких интерпретаций постепенно складывается то, что мы называем культурой.

Мне здесь близка идея Джорджа Келли о личных конструктах.

Человек не воспринимает реальность напрямую. Он смотрит на неё через свои «стёкла» — через привычные категории, противопоставления и смыслы. Сильный — слабый. Правый — виноватый. Свой — чужой. Успех — провал. Безопасность — угроза.

И пока эти конструкты остаются неизменными, мы снова и снова будем видеть одну и ту же реальность — даже если сама реальность уже изменилась.

Поэтому зрелость, возможно, не в том, чтобы всегда реагировать «правильно». А в том, чтобы замечать собственную реакцию и иметь возможность выбрать другую.

Признать ошибку — и не разрушить себя. Увидеть чужую ошибку — и не почувствовать необходимость возвыситься. Не согласиться — и не сделать из другого врага. Оказаться неправым — и не потерять себя. Посмотреть на ситуацию не через «кто плохой?», а через «что здесь происходит?».

И, наверное, именно в этом появляется настоящая свобода мышления.

Потому что культура — это не только то, что происходит вокруг нас. Это ещё и то, как мы привыкли это объяснять.

А самые устойчивые изменения начинаются в тот момент, когда человек замечает своё привычное объяснение и впервые допускает: «А что, если я могу посмотреть на это иначе?»