Сегодня утром ехал в метро. Ко мне подошел прилично одетый мужчина и попросил дать телефон буквально на минуту, чтобы позвонить жене. Телефон он забыл дома. Его отправили от работы на какую-то учебу, а адрес он не помнил. Нужно было просто позвонить жене и уточнить, куда ехать. Я дал.

Пока он звонил, рассказал, что до меня подошел уже примерно к пяти людям. Кто-то просто отказал, а кто-то буквально шарахнулся и пошел дальше.

И я потом всю дорогу думал об этой совершенно бытовой ситуации. Кажется, мы незаметно пришли в очень странную точку, где самая рациональная стратегия поведения: «Никому не доверяй». - Незнакомец просит телефон? «Наверняка мошенник». - Звонит неизвестный номер, человек представляется следователем Следственного комитета? «Мошенник, клади трубку». Причем это вполне может оказаться реальный следователь, который звонит тебе по реальному делу. - Пишет человек на Avito и предлагает перевести деньги вперед? «Нет, спасибо. Везде обман». - Человек прислонился к стене и ему явно плохо? Первая мысль у многих будет не «ему нужна помощь», а «наверное, пьяный или наркоман, лучше не связываться».

И самое неприятное здесь даже не количество мошенников. Мошенничество отнимает у нас гораздо больше, чем деньги. Оно постепенно уничтожает доверие как общественный институт. Для юриста здесь вообще получается интересный парадокс. В значительной степени право существует именно потому, что люди должны иметь возможность доверять друг другу. Мы заключаем договор и предполагаем, что контрагент его исполнит. Передаем деньги и рассчитываем получить товар. Выдаем доверенность. Полагаемся на подпись, документ, полномочия и статус должностного лица. Да и гражданское законодательство исходит из презумпции добросовестности участников гражданского оборота.

Но чем меньше остается обычного человеческого доверия, тем больше его приходится заменять формальными процедурами. Не верим контрагенту, значит, требуем обеспечение. Не верим документу, проверяем электронную подпись и реестры. Не верим звонящему, кладем трубку и самостоятельно перезваниваем по официальному номеру. Не верим человеку, просим подтвердить личность.

Получается довольно интересная закономерность: чем меньше в обществе доверия, тем больше ему требуется права, комплаенса, идентификации, проверок и подтверждений. И все это имеет свою цену. Причем транзакционные издержки растут уже не только в бизнесе. Они появляются в самых обычных человеческих отношениях. Сегодня, прежде чем дать незнакомому человеку телефон на одну минуту, ты за несколько секунд успеваешь провести собственный маленький due diligence: «Как он выглядит? Логично ли звучит история? Почему именно мой телефон? Не убежит ли? Не откроет ли что-нибудь? Нет ли здесь какого-то подвоха?» И только потом принимаешь решение, можно ли этому человеку доверять.

Мне почему-то вспомнилась история про мальчика, который постоянно кричал: «Волки! Волки!» Когда волки действительно пришли, ему уже никто не поверил. Кажется, сегодня роль этого мальчика сыграли мошенники. Только кричат они каждый день и сразу миллионам людей.

И вот здесь появляется действительно опасный побочный эффект: мы можем научиться настолько хорошо защищаться от обмана, что перестанем отличать мошенника от человека, которому действительно нужна помощь. Реальный следователь не сможет дозвониться, потому что мы привыкли, что «следователи по телефону не звонят». Честный продавец не получит предоплату, потому что «в интернете никому нельзя переводить деньги». А человек, которому действительно станет плохо на улице, может остаться без помощи, потому что окружающие решат: «Лучше не связываться».

Одна из важных задач права в цифровую эпоху уже не только в том, чтобы наказывать нарушителей и компенсировать причиненный ущерб. Задача гораздо сложнее: сохранить возможность доверять друг другу, не превращая доверчивость в беззащитность. Потому что общество, в котором доверяют всем, действительно слишком уязвимо. Но общество, в котором не доверяют никому, мне кажется гораздо более страшной конструкцией.