Вот и лето прошло. Почти. 19 августа. Можно уже ставить диагноз этому сезону, выдохнуть перегаром августовской ночи и признать: это было самое страшное лето в моей жизни.

Я всегда думала, что время — это такая длинная штука, в которой можно прятаться. Что оно тянется, как жвачка, и его всегда будет много — на «потом», на «не сейчас», на «да ладно, успеем». А оказалось, что время — это просто тонкая перегородка между «мы есть» и «мы резко поменялись». Она лопнула 3 августа, когда умерла моя бабушка, моя бабичка.

И знаете, что самое жуткое? Что жизнь идет. Нагло, весело , как ни в чем не бывало. Кофе, планы, смешные видосики, разговоры о работе. Я все это делаю, как робот с новой прошивкой. Вроде и надо, вроде и стыдно забывать хоть на минутку. Но внутри — дыра. Не красивая метафора, не красивая фигура речи. Физически ощущаемая воронка в груди. Через нее утекает воздух.

Я не знаю, как вы живете с этой болью. Серьезно. Вы, кто проходил через это, — как вы дышите? Мне периодически кажется, что я справляюсь. Ну, улыбнулась, ну, ответила на сообщение, ну, даже пошутила. А через минуту просто стою посреди кухни, и дышать сложно. Легкие сжимаются до размера спичечного коробка. Наверное, это и называется «горе» — когда учишься жить с дефицитом кислорода.

Короче, лето такое. Поганое. Оно забрало у меня не просто любимого человека. Оно забрало ту наивную детскую веру, что самые близкие — это что-то незыблемое, как гравитация. Оказалось, гравитация тоже отключается.

Я пока не знаю, как писать весело и цинично , как я обычно умею и живу , и наверное … хотя. И, наверное, не хочу. Боль не дружит с иронией, она просто сверлит и пьет из тебя соки.

Но надо жить. Бабичка бы не хотела, чтобы я рассыпалась. Она бы так посмотрела на меня, поправила волосы и сказала: «Ну-ка, соберись, не позорь фамилию».

Соберусь. Только дайте мне еще немного побыть человеком с дырой. С августа по примерно остаток жизни.

А лету спасибо. Лето показало, из чего мы все сделаны. Снаружи — кожа и кости, а внутри — неразбавленная тоска по звонку, который больше никогда не раздастся.