Интересное дело (№ А40-12059/2023, № 305-ЭС26-709 (2)) передано в СКЭС Верховного Суда. Вопрос простой по формулировке, но довольно принципиальный: можно ли списать в банкротстве долг, который возник непосредственно из преступления самого должника.

Фабула показательная. Должник, генеральный директор компании, вместе с президентом банка был осужден по ч. 4 ст. 159 УК РФ. Суд установил, что они заранее разработали схему: заключили договор на поставку оборудования примерно на 17,5 млн рублей, заведомо зная, что поставки не будет. Директор подписал фиктивные документы, деньги были похищены. Впоследствии причиненный банку ущерб взыскали с обоих солидарно.

Через несколько лет должник оказался в банкротстве.

Первая инстанция завершила процедуру и освободила его от обязательств. Суд учел, что должник не скрывал имущество, добросовестно вел себя в процедуре, непосредственно деньги не получил, ранее не судим, имеет тяжелое заболевание, а наказание по уголовному делу ему назначили существенно мягче, чем соучастнику. Апелляция с этим не согласилась. Логика была простой: человек осужден за умышленное мошенничество, именно этим преступлением причинен ущерб, составляющий основную задолженность в банкротстве, поэтому такой долг списываться не должен. Округ апелляцию отменил и снова освободил должника от обязательств.

В марте 2026 года судья Верховного Суда отказал АСВ в передаче жалобы. Но затем произошел довольно редкий процессуальный разворот: заместитель Председателя Верховного Суда И.В. Крупнов отменил этот отказ и 6 августа 2026 года передал жалобу АСВ вместе с делом на рассмотрение СКЭС.

Рассмотрение назначено на 21 сентября 2026

На мой взгляд, здесь довольно сложно уйти от прямого текста закона. Абзац 4 пункта 4 статьи 213.28 Закона о банкротстве прямо говорит, что освобождение от обязательств не допускается, если при возникновении или исполнении обязательства должник действовал незаконно, в том числе совершил мошенничество. И здесь наличие мошенничества не предположение кредитора и не оценка арбитражного суда. Есть вступивший в законную силу обвинительный приговор, которым установлен совместный умысел на хищение именно тех денежных средств, из которых затем возник долг. Поэтому попытка еще раз исследовать в деле о банкротстве, был ли у должника умысел и насколько значительной была его роль, выглядит спорно. Приговор уже ответил на этот вопрос. Часть 4 статьи 69 АПК РФ не позволяет арбитражному суду фактически заново оценивать установленные уголовным судом обстоятельства.

Еще один важный момент. Добросовестность должника в самой процедуре банкротства и добросовестность при возникновении обязательства, это разные вещи.

Можно полностью сотрудничать с финансовым управляющим, раскрыть имущество и документы, не препятствовать процедуре. Но это само по себе не превращает долг, возникший из умышленного мошенничества, в обычный коммерческий долг.

Банкротство гражданина действительно построено на идее fresh start, возможности начать финансовую жизнь заново. Но эта логика рассчитана прежде всего на добросовестного должника и не должна превращать банкротство в способ обнулить последствия собственного умышленного противоправного поведения.

При этом из этого дела не стоит делать вывод, что любой обвинительный приговор автоматически исключает списание долгов. Все зависит от характера поведения, формы вины и связи между преступлением и конкретным обязательством.

Но здесь конструкция почти идеальная для постановки вопроса перед Верховным Судом: мошенничество, причиненный ущерб, взыскание этого ущерба, банкротство и попытка списать тот же самый долг.

Посмотрим, что скажет СКЭС 21 сентября.

Если позиция АСВ будет поддержана, логика будет вполне понятной: банкротство дает второй шанс, но не должно становиться гражданско-правовой амнистией за мошенничество.