Давненько ничего интересного не приносил вам по теме уголовных арестов и банкротства. Исправляюсь. Нашёл показательный питерский кейс (А56-127006/2018) причём первая инстанция уже устояла в апелляции.

ПАО «Банк «Санкт-Петербург» обратилось в суд с заявлением о разрешении разногласий с финансовым управляющим. Банк хотел добиться продажи имущества должника, на которое в рамках уголовного дела были наложены аресты, и просил признать соответствующие ограничения прекращёнными.

В марте 2025 года суд привлёк к спору ООО «Яргео» в качестве третьего лица без самостоятельных требований. Затем производство приостановили до рассмотрения Конституционным Судом запросов Верховного Суда, из которых впоследствии и родилось Постановление № 46-П.

А дальше самое интересное. 17 декабря 2025 года КС принимает Постановление № 46-П. Уже на следующий день суд по собственной инициативе возобновляет производство и пишет: «На основании пункта 2.1 указанного постановления суд ставит на обсуждение вопрос о размере требования ООО «Яргео». В резолютивной части это закреплено отдельным пунктом. То есть исходный спор инициирован Банком «Санкт-Петербург» по поводу продажи арестованного имущества. «Яргео» участвует как третье лицо без самостоятельных требований. Но после принятия 46-П сам суд ставит на обсуждение размер требования гражданского истца. И результат: определением от 4 февраля 2026 года требование ООО «Яргео» в размере 378 млн руб. признано обоснованным и включено в РТК.

Причём ждать приговора суд не стал. Если уголовный суд впоследствии установит иной размер ущерба, размер требования можно будет пересмотреть по новым обстоятельствам. Должник пошёл в апелляцию и, в частности, ссылался на то, что требование включено в РТК в отсутствие заявления финансового управляющего и (или) кредиторов. Не помогло.

Теперь вернёмся к нашей старой дискуссии о заявительном характере механизма 46-П и госпошлине. Перед нами конкретная процессуальная конструкция: потерпевший не подаёт самостоятельного заявления об установлении своего требования. Он участвует в споре как третье лицо. Суд по собственной инициативе возобновляет производство, сам ставит размер его требования на обсуждение, а затем включает требование в РТК. Апелляция результат оставляет в силе.

Если это исключительно реализация частного притязания кредитора, зависящая от его собственного волеизъявления, то как объяснить такую конструкцию? На мой взгляд, этот кейс хорошо показывает публичную составляющую механизма 46-П. Требование гражданского истца устанавливается не только и не столько потому, что потерпевший решил участвовать в банкротстве. Его включение в РТК необходимо для реализации механизма, установленного 46-П.

И здесь же любимый вопрос о госпошлине. Суды отдельно вопрос о госпошлине в этих актах не разрешали, поэтому приписывать им такой вывод я не буду. Но фактическая конструкция говорит сама за себя: потерпевший самостоятельного заявления об установлении требования не подаёт, а его требование оказывается в РТК. Так кто именно платит тут госпошлину и платит ли вообще?

И ещё один практически важный вывод: ждать приговора для включения требования потерпевшего в РТК не обязательно. Требование можно установить исходя из имеющихся материалов, а если уголовный суд впоследствии определит иной размер ущерба, скорректировать его по новым обстоятельствам.

И, похоже, этот кейс подтверждает мою гипотезу о природе механизма 46-П. В первую очередь он выполняет публично-правовую функцию: позволяет разблокировать процедуру банкротства и создать условия для разрешения вопроса об уголовном аресте. Установление требования потерпевшего в РТК здесь не самоцель и не просто реализация частного интереса конкретного кредитора. Это элемент механизма разрешения конфликта между уголовным арестом, правами потерпевшего и интересами конкурсной массы.