Я много лет занимался театром. Начал ещё в Старом Осколе. Мне отчаянно хотелось выбраться из города, поэтому всё необычное цепляло меня, как репейник за штаны. Так я познакомился с актёрами. Они были другими. Могли превращать ерунду в событие вселенского масштаба, громко смеяться, влюбляться в выдуманное и вообще относиться к жизни не по-взрослому. Мне понадобилось восемь лет, чтобы понять: первое впечатление меня не обмануло. Актёры прекрасны. Профессия заставляет их сохранить то, что большинство людей постепенно сдаёт в камеру хранения взрослой жизни: детство, любовь, непосредственность, способность верить в выдуманное. В театральном вузе я быстро понял: лично у меня всё получается только через убийственное усилие над собой. У нас был сильный курс. У каждого свой талант. Наверное, поэтому через четыре года выпустились не просто студенты, а личности. Мы беззастенчиво воровали друг у друга. Кто-то гениально делал наблюдения. Кто-то пел. Кто-то танцевал. Кто-то шутил так, что хотелось украсть не только шутку, но и его мозг.

А я?

А я мог договориться с фонарным столбом, чтобы к вечеру он организовал мне новогодний стол. Все говорили: «Ты суперкомуникабельный. Ты нигде не пропадёшь».

Считал ли я это талантом?

Нет.

Талант, по моему тогдашнему представлению, должен был причинять боль. Если навык не добыт потом, кровью и бессонными репетициями, значит, он как будто ничего не стоит. Поэтому свой я не замечал. Когда главный режиссёр Театра Образцова приехал к нам на ГЭК, он довольно ясно дал понять: в театр нам не надо.

Все услышали именно это.

Я почему-то услышал иначе.

С трясущимися поджилками я схватил друга за шкирку, подбежал к главному режиссёру и сообщил, что мы всё-таки приедем на прослушивание. А заодно привезу однокурсниц, которые не прошли даже первоначальный онлайн-отбор.

И получил добро.

В театре всё продолжилось так же. Я получал то, чего хотел. Не потому, что наступал кому-то на голову. Я просто очень сильно чего-то желал и делал шаг. Потом ещё. И ещё. Пока расстояние между «хочу» и «получилось» не заканчивалось.

Мне никогда ничего не давали просто так.

И только сейчас я понял: оказывается, то, что могу я, могут не все. Я искал талант там, где мне было трудно. И не замечал его там, где было легко. Мне казалось: если что-то не требует страдания, значит, оно недостаточно ценно. Поэтому понадобилось ещё одно большое усилие: отпустить театр. Мир, которым я горел много лет и в котором привык постоянно что-то себе доказывать. Парадоксально: даже перестать всё время преодолевать себя мне пришлось через преодоление. И впервые я перестал пытаться стать тем, кем, как мне казалось, правильно быть. Я разрешил себе заниматься тем, что всё это время диктовала мне природа. Увидеть возможность. Собрать вокруг неё людей. Договориться с теми, с кем «невозможно договориться». Превратить «хочу» в «сделано». Раньше я думал, что умение договориться с фонарным столбом - просто особенность характера. Теперь понимаю: всё это время я был продюсером. Просто фонарный столб узнал об этом раньше меня.