Акулу в аквариуме с формальдегидом однажды продали за двенадцать миллионов долларов. Купил её не музей биологии и не ресторан, а частный коллекционер современного искусства. Каталоги объясняют высокие цены на рыбу тремя словами: редкость, внешний вид, гастрономическая ценность. Тогда одеколон тоже должен торговаться на Sotheby's. Сейчас кто-то скажет: это не рыба, а перформанс, к ихтиологии отношения не имеет. Отчасти так. Но живая рыба, без формальдегида и галерей, стоит у некоторых коллекционеров и гурманов не намного дешевле — и это уже не искусство, а обычный рынок с прайс-листом. Но перейдём от искусства к столу: начнём с честной рыбы фугу. В печени и половых органах — тетродотоксин, яд без противоядия. Лицензию на разделку такой рыбы получают только после долгой практики под присмотром мастера. Порция в ресторане стоит около трёхсот долларов, и это плата не за вкус, а за то, что повар ни разу не ошибся ножом. Дальше — те, кого покупают не ради стола, а ради аквариума. Масковую рыбу-ангела ловят у одного гавайского острова, куда без акваланга и терпения не добраться. Сегодня её разводят специально для коллекционеров, но цена держится на уровне подержанного автомобиля — от восьми до двадцати тысяч долларов за рыбу размером с ладонь. Но здесь рациональному объяснению становится тесно. Азиатскую арована ценят не за вкус и не за редкость вида, а за поверье, что она якобы приносит хозяину удачу и деньги — спорить с этим станете? Платиновые экземпляры уходят за суммы до четырёхсот тысяч долларов. Логика тут ни при чём. Платят не за животное, а за примету. Поэтому вот в чём тут дело: часть этой суммы — вообще не рыба. Экзотическую арована перевозят с разрешениями на вывоз редкого вида, со страховкой и с сопровождающим, который следит за кислородным пакетом всю дорогу. Половина цены иногда — просто бумага, приложенная к плавникам. Похожая история с икрой. Белужью ценят давно, а редчайшую Almas получают только от самок-альбиносов старше шестидесяти лет — таких почти не осталось. Килограмм стоит больше тридцати четырёх тысяч долларов, и это уже не гастрономия, а демография исчезающей популяции. Но и пресноводный скат Potamotrygon leopoldi из Амазонки добавляет в список ещё одну причину: контрастный окрас и разведение в неволе, которое обходится заводчику дороже самого ската. За экземпляр просят около ста тысяч долларов — деньги, в которых сидит чужой многолетний убыток. Цихлида флауэрхорн вообще не встречается в природе — её вывели в Малайзии специально под нарост на голове и яркость окраса. Большинство таких рыб продают недорого, но экземпляр окраса Golden Monkey в 2009 году ушёл на аукционе за шестьсот тысяч долларов — за форму головы, которую до этого никто не видел. Но баррамунди, в отличие от ската, в природе совсем не редкость: её ловят промышленно у берегов Австралии и продают на рынках нескольких стран. Раз в год в реки выпускают особей с метками на миллион австралийских долларов, и до 2024 года крупный приз никто не срывал. Каково это — годами ловить баррамунди и каждый раз проверять, не та ли это рыба? Карпы кои в Японии считаются символом дружбы и удачи, а заодно предметом коллекционирования с родословной не хуже собачьей. В 2018 году девятилетнего рыже-белого карпа с идеальным рисунком чешуи продали в Хиросиме за 1,8 миллиона долларов. Покупательницей стала коллекционерка из Тайваня. Тихоокеанский тунец весом больше центнера — уже отдельная категория, ближе к недвижимости, чем к рыбалке. В 2019 году в Японии тушу весом 278 килограммов продали за 3,1 миллиона долларов. Рестораторы платят здесь не за филе, а за право первыми объявить об этой покупке. Поэтому на вершине этого случайного рейтинга стоят тунец, карп и чучело акулы в банке. Ни одна из них не самая вкусная и не самая живая. Акула, к слову, держится в этом списке дольше всех — с 2004 года, когда её купил американский миллиардер Стивен Коэн у коллекционера Чарльза Саатчи. Но за красивую историю пришлось заплатить: через несколько лет акуле искали замену вовсе не из искусствоведческих соображений. Протухла.