Сегодня столкнулся ещё с одним интересным правовым вопросом вокруг Постановления Конституционного Суда № 46-П. Я уже много про него писал и, похоже, буду писать ещё долго. КС предложил новый механизм взаимодействия уголовного процесса и банкротства, но оставил в нём достаточно пробелов, которые теперь приходится заполнять непосредственно в судебных делах.

Один из таких вопросов возник у нас сегодня. Банк признан потерпевшим по уголовному делу, заявлен гражданский иск, а на имущество банкрота наложен уголовный арест в обеспечение его исполнения. После выхода 46-П конкурсный управляющий обратился с заявлением о включении требования Банка в реестр, но предложил включить его только в пределах стоимости арестованного имущества. Мы возражали и настаивали на включении требования в размере гражданского иска.

Сегодня суд требование включил, но поддержал подход конкурсного управляющего и ограничил его размер стоимостью арестованного имущества. И вот с этим я в корне не согласен. На мой взгляд, здесь смешиваются две совершенно разные правовые категории: размер требования потерпевшего и стоимость имущества, на которое наложен уголовный арест. Арест не создаёт залог и не определяет размер обязательства. Это обеспечительная мера. Если размер причинённого преступлением вреда превышает стоимость имущества, которое удалось обнаружить и арестовать, почему само требование должно автоматически уменьшиться до стоимости этого имущества? И если завтра стоимость арестованного имущества изменится, должен измениться и размер требования кредитора?

Мне кажется, такая логика переворачивает конструкцию с ног на голову. В реестр включается денежное требование, а не стоимость имущества, за счёт которого оно потенциально может быть удовлетворено. Стоимость арестованного имущества имеет значение для другого вопроса: что дальше делать с уголовным арестом, сохранять ли его полностью или частично, снимать ли его и каким образом обеспечить баланс интересов потерпевшего и остальных кредиторов. Именно поэтому размер требования, стоимость конкурсной массы и объём требований кредиторов имеют самостоятельное значение и не должны подменять друг друга.

Если же уже на стадии включения в реестр ограничивать требование стоимостью арестованного имущества, возникает довольно странная конструкция. Размер требования потерпевшего начинает зависеть не от размера причинённого ему вреда, а от того, сколько имущества следствию удалось найти и арестовать. Более того, уголовный арест фактически начинает приобретать черты залога: стоимость конкретного имущества становится пределом требования, учитываемого в банкротстве, хотя никакого залогового правоотношения между потерпевшим и должником нет.

В общем, сегодня в моей коллекции вопросов по 46-П появился ещё один. С определением первой инстанции не согласен, поэтому будем подавать апелляционную жалобу и дальше формировать практику по уголовным арестам в банкротстве.

А что делать? Если практики нет, то будем её создавать.