Я постоянно работаю с нейросетями.

И поэтому особенно хорошо вижу, насколько быстро развивается рынок. Сейчас идёт какая-то невероятная гонка: модели становятся мощнее, появляются агенты, которые уже не просто отвечают на вопросы, а сами выполняют цепочки задач, компании раздают сотрудникам собственных AI-агентов.

И вся моя лента — от новостей до соцсетей — забита одним и тем же: - «ИИ заберёт наши рабочие места». - «Роботы скоро будут делать всё». - «Через несколько лет большая часть офисной работы станет не нужна».

И вот здесь у меня возникает немного другой вопрос.

А дальше что?

Допустим, мы действительно дошли до момента, когда искусственный интеллект способен выполнять большую часть интеллектуальной работы быстрее и дешевле человека. Компаниям это выгодно: меньше сотрудников, ниже издержки, выше производительность, больше прибыль. Но если одновременно огромное количество людей перестаёт получать зарплату — кто тогда будет покупать товары и услуги этих компаний?

Если люди меньше зарабатывают, у них меньше денег на потребление. Если меньше зарплат — меньше налогов на труд. Если меньше налогов — государству сложнее финансировать пенсии, медицину, образование и социальные программы.

И получается довольно странная конструкция. Мы создаём технологию, которая позволяет производить всё больше товаров и услуг с участием всё меньшего количества людей. Но сама экономика пока устроена так, что её двигатель — это человек, который работает, получает деньги, платит налоги и потом возвращает эти деньги бизнесу через потребление.

Что происходит, если человек выпадает из этой цепочки?

Это уже не какая-то фантастическая дискуссия. IMF прямо рассматривает сценарии, в которых из-за распространения ИИ может сокращаться налоговая база, связанная с трудовыми доходами. В одном из сценариев фонд говорит о необходимости перестраивать налоговые системы и постепенно смещать фокус с налогообложения труда на доходы от капитала и экономические ренты.

OECD при этом подчёркивает важную вещь: ИИ не обязательно просто уничтожает рабочие места. Он одновременно автоматизирует одни задачи, создаёт новые и повышает производительность человека. Поэтому итоговый эффект для занятости зависит от того, какой из этих процессов окажется сильнее.

Возможно, нас ждёт не мир, где «все останутся без работы». А мир, где работа перестанет быть главным способом распределения денег в обществе.

Представьте компанию, в которой раньше работали 10 000 человек. Через десять лет там работают 2 000 человек, а остальные функции выполняют ИИ-агенты и роботы. Компания производит в несколько раз больше. Но кому принадлежит дополнительная производительность?

Если почти всё достаётся владельцам капитала, возникает проблема. Потому что капитализм исторически прекрасно умеет производить богатство, но ему нужен массовый потребитель, который это богатство покупает. И поэтому перед государствами в какой-то момент может встать очень неприятный вопрос: если труд перестаёт быть главным источником дохода, на чём вообще должна строиться экономика?

Вариантов несколько: - Можно оставить всё как есть и позволить доходам и богатству концентрироваться у владельцев технологий. - Можно сильнее налогооблагать капитал и перераспределять часть доходов через государство. - Можно вводить новые формы социальных выплат. - Можно обсуждать безусловный базовый доход. - Можно вообще прийти к новой модели налогообложения, где главным объектом становится не человек, который работает, а экономическая ценность, создаваемая автоматизированными системами.

А судя по новостям, именно эти вопросы уже начинают рассматриваться не как фантастика, а как реальные задачи экономической политики. Так что получается, что реальность намного скучнее. ИИ действительно быстро внедряется, но пока чаще меняет содержание работы, чем полностью заменяет человека. Исследования 2026 года показывают, что использование ИИ уже широко распространено, но глубина внедрения пока остаётся неоднородной. Люди больше времени тратят на переделку работы этих хваленных нейросетей. Более того, даже там, где компании пытаются построить поч