— Само срастется, — прохрипел дед. Я стянула рубаху и увидела страшную цену починенной соседской крыши
— Снимай рубаху, Матвей, — скомандовала я, нащупывая в кармане фельдшерской сумки ампулу с кеторолом. — Иди к лешему, Степановна, — прохрипел дед, прижимаясь лопатками к теплой печке. — Само срастется. Не сахарный. — У тебя вся грудина черно-синяя, дурак ты старый! — рявкнула я, с силой дернув на себя ворот его выцветшей байковой рубахи. Пуговица с сухим щелчком отлетела на дощатый пол. Матвей Иванович зашипел, попытался отстраниться, но куда там в восемьдесят лет. Я стянула с него ткань. Под ключицей растекалась жуткая, асфальтового цвета гематома. Правый бок опух так, что ребер не прощупать. Каждый вдох сопровождался тонким, скрежещущим свистом. — Четыре дня назад упал, — констатировала я,
Продублировано в MAX
