— Швыряй всё в печку, — кричала я. А потом открыла старый дневник свекрови и замерла
— Швыряй всё в печку! — Оксанка с остервенением пнула тяжелый черный мешок. — Окстись, сорок дней даже не прошло, — я достала из старого потертого чемоданчика тонометр. — Да хоть сорок минут! — она сдернула с окна пыльную тюль. — Видеть не могу её вещи. Я молча разматывала резиновую трубку. В доме пахло корвалолом, старой шерстью и застоялой геранью. Антонина Макаровна померла во вторник. Ушла тихо. Во сне. А вот невестке своей, Оксане, она при жизни крови попила немало. Все наши сельские знали. — Садись, — я хлопнула ладонью по колченогой табуретке. — Не буду! — Садись, говорю. Красная вся. Оксанка тяжело рухнула на табурет. Я натянула манжету ей на худую руку. Качнула грушу. Стрелка тономе
Продублировано в MAX
