Иногда так получается, что я нахожу и, естественно, пересматриваю свои интернет-архивы. И вот недавно мне попалась ссылка с новостью от января 2020 года.

Давос. Принц Чарльз — тогда ещё принц Уэльский — представляет 10 пунктов программы перестройки экономики Великобритании (ещё не зная о будущем ковидном кризисе).

Через два года он становится королём Карлом III — и получает уникальную возможность наблюдать и напутствовать тому, как эти идеи превращаются в государственную политику.

Программа была довольно радикальной. Чарльз предлагал: — поставить природу и природный капитал в центр экономики; — довести бизнес и государства до Net Zero; — перестроить отрасли под устойчивые рынки; — ускорить внедрение «прорывных» технологий; — убрать субсидии, мешающие экологической трансформации; — изменить налоги и регулирование; — инвестировать в науку, STEM и R&D; — создать единые ESG-метрики и прозрачные цепочки поставок; — помочь потребителю отличать действительно устойчивые товары от маркетинговых обещаний; — направить пенсионный и институциональный капитал в проекты устойчивого развития. То есть не просто «посадить больше деревьев», а попытаться поменять сами экономические стимулы.

Что произошло за эти шесть лет?

1. С углеродом у Британии действительно есть результат. Выбросы в 2025 году были примерно на 50% ниже уровня 1990-го. В 2024 году закрылась последняя угольная электростанция страны.

2. Но декарбонизировать электростанции оказалось проще, чем всю экономику. Транспорт, здания, авиация и сельское хозяйство отстают. В 2025 году выбросы наземного транспорта даже выросли. Получается: построить новую энергетику проще, чем изменить поведение миллионов людей.

3. Sustainability действительно превратилась в систему регулирования. В Британии появились sustainability labels, требования к раскрытию информации и anti-greenwashing rules. «Зелёность» постепенно становится не просто маркетинговым заявлением, а регулируемой характеристикой финансового продукта.

4. Природу начали превращать в измеряемый экономический показатель. Например, с 2024 года в Англии действует Biodiversity Net Gain: большинство новых проектов должны обеспечить минимум 10% прироста биоразнообразия.

5. А технологическая часть программы развивается уже глобально. В 2025 году в мире установили около 800 ГВт новых возобновляемых мощностей, а батарейные накопители выросли примерно на 40%. Британия, в свою очередь, заявила о более чем £100 млрд частных инвестиций в clean energy.

Но здесь возникает парадокс.

Мир переживает бум зелёных технологий — и одновременно продолжает увеличивать выбросы. В 2025 году глобальные энергетические выбросы CO₂ выросли ещё примерно на 0,4% и достигли рекордных 38,4 млрд тонн.

Получается интересная картина. Технологическая революция уже происходит. Инвестиционная инфраструктура создаётся. Устойчивость становится частью финансового регулирования. Но глобальная экономика пока не стала устойчивой.

И, возможно, это главный урок программы Чарльза. В 2020 году sustainability можно было воспринимать как моральный проект: спасём планету и сделаем бизнес ответственнее.

В 2026-м это всё чаще энергетическая безопасность, технологическое лидерство, стоимость капитала, промышленная политика, конкурентоспособность и управление рисками. То есть зелёный переход превращается не столько в экологический проект, сколько в новый этап промышленной и технологической конкуренции.

И вот здесь интересно посмотреть на Россию. Не обязательно копировать британскую модель. Но вполне рационально развивать энергоэффективность, модернизацию промышленности, переработку ресурсов, леса и водные ресурсы, отечественные технологии и инженерные компетенции.

Если sustainability — это просто отчёты, налоги и ограничения, эффект сомнителен.

Если это способ снизить издержки, повысить ресурсную эффективность, создать новые технологии и уменьшить внешние риски — это уже совсем другая история.

А как вы считаете: какие элементы устойчивого развития действительно имеют смысл для России — и какие превращаются только в дорогую бюрократию?