Хорус и Милашка. Хорус появился на свет потрясающе красивым. Он впечатлял - яркий, сильный, с необычным узором и геометрией. Как только окрепли крылья, Хорус выбрал самое высокое место в доме - у карниза. Он замер там, словно статуя фантастического существа, не искал пищу и не делал ничего. Через три дня Хорус упал. Милашка покинула кокон почти одновременно с Хорусом. Неброская, обычная - даже не скажешь, что тропическая бабочка. Она исследовала и облюбовала несколько мест в зале - нашла их по степени видимого ей одной комфорта, и меняла в зависимости от погоды, температуры и времени суток. Она охотно садилась на фруктовые нарезки и чуть растворенный нават (виноградный сахар - древняя восточная сладость), изучала хоботком и кушала. Иногда, когда я входил в комнату, Милашка подлетала и плюхалась рядом - не грациозно, как положено бабочкам в общем человеческом понимании, а именно плюхалась, потому что спустя полтора месяца стала несколько толстоватой. В этом её поведении не хватало только басовитого голоса и слов "КОРМИ МЕНЯ". Она спокойно чувствовала себя на руках. Как живой гигрометр, бабочка перемещалась в доме не просто так. Милашка искала, находила, адаптировалась к новой среде и прожила три жизни. Хорус и Милашка принадлежали к разным видам бабочек. Оба по-своему живы и напоминают мне о себе.

Ферма. Идея принести домой банку с дождевыми червями пришла спонтанно. Дождевые черви полезны для плодородия и совсем не вызывают той человеческой реакции, как некоторые другие виды. Я накопал их в огороде, взял тамошнюю землю и перевёз в город. Однажды мне показалась, что земля суховата. Я немедля долил им воды, потом долил еще, пока воды не стало слишком много и земля не превратилась в болото. Тогда меня посетила мысль подсушить землю - казалось, на батарее выйдет быстрее. После радикальных манипуляций со средой все черви в банке сдохли одновременно, от сочетания двух фатальных факторов. Ситуация сильно огорчила меня. В конце лета мы с сыном выпустили в огород ферму дождевых червей. В просторной ёмкости они построили шумный подземный город, усеянный лабиринтами ходов и скрепленный кожными выделениями. Червей оказалось множество - добротных, живых, энергичных, с молодняком. Почти коровьи стада. Я впервые в жизни увидел яйцевые коконы. Достаточно было изучить природу дождевых червей, создать и поддерживать среду, в которой они могли развиваться, и не вмешиваться. Дождевой полис развился сам собой. На подкормку шла заварка чёрного чая, опавшие берёзовые листья, сочные комки измельченной травы с газонокосилки. Немного воды раз в неделю-две и темное прохладное место. Если сесть рядом и прислушаться, можно было услышать их звучание - будто кто-то тихо и медленно жует. Кусок покинутого города потом напоминал руины цивилизации минувших эпох.

Две королевы. Сейчас у меня два муравейника. Формикарии - один готовый с магазина, другой самопальный "из пластиковых боксов, отвертки и палок". Деметра скромная и осторожная. Афина бесстрастная и агрессивная. Обе колонии складируют семена, выносят мусор, ухаживают за молодняком, чистят и кормят друг друга. У королев есть нянечки. После изучения научных источников оказалось, что муравьи, внезапно, понимают арифметику - сложение и вычитание, передают друг другу координаты маршрутов в виде кода, распознают закономерности. Результат ста миллионов лет эволюции: вопреки стереотипу, многие муравьи предпочитают не трудиться, а катать вату. 70% особей отдыхают от отдыха ever. 25% иногда вкалывают. Остальные 2-5% работают нонстоп. Правило муравейника: рабочих всегда намного больше, чем есть работы. У них это норм. Далекие от людей причины. Существуют континентальные суперколонии муравьев. Муравейники одного вида отличаются чертами характера. У них могут быть "домашние животные", грибные плантации и "СИЗы" из кальцита. Каждая единичная особь - как минимум ходячая связка алгоритмов и некого интеллекта, который способен узнавать свое отражение в зеркале. Я для них поставщик зерна, оператор вывоза свалки и подрядчик по капитальному строительству. Остальное сами. Говорят ещё, что люди работают на котов.