После фильма «Битва моторов» меня не отпускает один эпизод.

Небольшая команда за короткий срок создает гоночный «Руссо-Балт». Машина почти побеждает, но загорается и не доезжает до финиша. На следующий день газеты пишут о позорном позоре.

Несколько человек смогли спроектировать, в короткие сроки, автомобиль, способный конкурировать с лучшими машинами своего времени. Он почти пришел первым, а значит, нужно только немного доработать следующую версию. Но общественное внимание сосредоточилось на пожаре и поражении.

И тут я вспомнила презентацию российского антропоморфного робота AIDOL. Он вышел на сцену, сделал несколько шагов и упал. Интернет также быстро наполнился шутками о национальном позоре.

За падением почти никто не заметил саму разработку. А ведь этот робот может работать без интернета, двигаться, взаимодействовать с предметами и выражать эмоции. По словам создателей, 77% его компонентов были произведены в России.

Неужели результат признается только тогда, когда сразу выглядит безупречно? А ошибка быстро превращается в приговор проекту и его создателям.

Часто чужая неудача так раздражает еще и потому, что напоминает о собственном страхе проявиться несовершенным. Проще присоединиться к тем, кто смеется, чем признать: другие хотя бы решились выйти на старт.

Инженерная работа состоит в том числе из машин, которые загораются, роботов, которые падают, и решений, которые приходится пересобирать.

Чтобы вернуться к работе после публичной неудачи, нужны силы и поддержка. Важно, чтобы рядом оказался кто-то, способный отделить неудачный результат от несостоятельности самого человека и напомнить, сколько уже было сделано.

Иногда разработки не доходят до второй версии именно потому, что первое падение окружающие — и сами создатели — воспринимают как окончательный приговор.

Было ли с вами что-то подобное?