Почему США и Европа, столько лет проповедовавшие свободный рынок, снова раздают субсидии, строят промышленную политику и говорят о технологическом суверенитете? В студии сегодня обсуждаем, почему Запад снова поверил в план, чем нынешняя ситуация похожа на Францию 1940-х и Японию 1980-х — и почему государственная стратегия иногда спасает экономику, а иногда становится очень дорогой ошибкой. Каждые лет двадцать пять в Европе или Штатах кто-нибудь авторитетный выходит к микрофону и с легким вздохом говорит: «Рынок, конечно, штука великая, но сейчас не справится.» Проходит время. План где-то буксует, где-то откровенно проваливается, люди начинают раздражаться, вспоминают про невидимую руку и гибкость частного бизнеса. Тему закрывают. А потом — бац, новый кризис, и пыльную папку снова несут на стол с видом спасительного откровения. Сейчас мы ровно в этой точке маятника. Американский Chips Act, европейские зеленые директивы, бесконечные разговоры про технологический суверенитет и субсидии на сотни миллиардов. Слово «планирование» еще десять лет назад звучало среди западных экономистов как неприличный архаизм, а сегодня это респектабельная «индустриальная политика». Почему эта идея никогда не умирает насовсем? Французский чертеж и британские грабли В массовом сознании живет странный миф: будто бы свободный мир всегда жил в идеальном рыночном хаосе, пока Брюссель не придумал свои регламенты. На самом деле память о том, что государство может «сесть и нарисовать», там очень глубокая. 1946 год, Франция. Война кончилась, страна в руинах, угля нет, рельсы взорваны. Надежды на то, что частный капитал из ниоткуда восстановит базовые отрасли, не было никакой. Жан Монне создает Комиссариат по планированию. Это не было советским Госпланом — за невыполнение показателей никого не наказывали. Французы придумали то, что назвали индикативным планированием. Государство собирало за одним столом промышленников, банкиров, профсоюзы и говорило: «Смотрите. Мы прикинули баланс: через пять лет стране нужно вот столько стали и вот столько цемента. Под эти объемы мы дадим длинные дешевые кредиты и налоговые льготы. Кто в деле?» И это сработало. Тридцать лет послевоенного французского взлета — знаменитые Trente Glorieuses — во многом держались на этой связке. Британцы посмотрели через Ла-Манш, позавидовали и решили повторить. В 1965 году лейбористы Гарольда Вильсона выкатили свой National Plan. На бумаге всё выглядело великолепно: графики роста, новое министерство, амбициозные таргеты. Закончилось всё за два года. Платежный баланс лопнул, фунт пришлось девальвировать, а красивую брошюру тихо сдали в архив. В Британии надолго осталась травма: попытка государства управлять структурой экономики привела только к казенным расходам и нулевому результату. А потом случились семидесятые: стагфляция, нефтяной шок, забастовки. Пришли Тэтчер и Рейган, объявили государство проблемой, а не решением, и маятник улетел в другую крайность. Целые поколения выросли на аксиоме: если чиновник пытается угадать перспективную отрасль, он просто субсидирует убыточный завод ради голосов избирателей. И, положа руку на сердце, чаще всего так оно и было. Почему тоска по плану возвращается? Наверное, дело не в том, что люди забывают уроки истории. Причины глубже, и они не всегда про экономику. Первая причина — базовый страх перед неопределенностью. Мир стал пугающе запутанным. Цепочки поставок растянулись через континенты, а в 2020 году внезапно выяснилось: если закрывается один порт в Китае или штормит один остров в Азии, в западных больницах исчезают антибиотики, а заводы останавливают сборку машин. В таком шоке человеку физически необходима иллюзия контроля. Нужен кто-то, кто выйдет и скажет: «Спокойно, у нас есть карта». Пусть даже карта неточная — главное, чтобы ее кто-то уверенно держал. Вторая причина — ревность к чужому росту. В восьмидесятые американцы всерьез паниковали из-за Японии. ПРОДОЛЖЕНИЕ: https://tenchat.ru/media/6273442-chips-act-zelenaya-ekonomika-i-novaya-moda-na-gosudarstvennoye-vmeshatelstvo