Я не думал, что огонь можно выключить так быстро. Чуть больше недели назад я написал: «Поймал себя на улыбке и подумал: ну всё. Поработаем. У нас получится». Перечитываю и помню это ощущение. Сколько было мыслей, сколько хотелось сделать. Утром просыпался — и в голове уже что-то складывалось: с кем поговорить, что посчитать, где поискать решение. Каждое слово в том посте было правдой. Прошло чуть больше недели. Несколько разговоров с собственником. Противоречивые решения, размытые цели, отрицание вещей, которые мне казались очевидными и требующими внимания. И внутри будто щёлкнул рубильник. Я даже растерялся. Слишком быстро стало тихо в том месте, где ещё недавно всё гудело от идей. За годы работы я привык к сложным задачам. У них есть свойство захватывать: начинаешь разбираться, находишь связи, постепенно появляется понимание, за что потянуть. Здесь я всё чаще ловлю себя на другом вопросе: на что вообще можно опереться? Какие договорённости сохранят силу? По каким признакам мы поймём, что движемся правильно? Без этой опоры даже собственная энергия начинает казаться чем-то странным. Ты уже разогнался, а куда бежать, каждый раз выясняется заново. А потом возникла история с человеком. С тем, кого я считаю единомышленником. С кем рассчитывал работать, спорить, искать решения. На кого надеялся опереться. Выяснилось, что я могу оказаться перед необходимостью его уволить. Объективных оснований для этого я не вижу. Пока всё, что я вижу, прихоть руководства. И вот здесь во мне что-то упёрлось. Потому что, если я соглашусь, объяснять это человеку придётся мне. Смотреть ему в глаза. Находить слова. А потом продолжать говорить остальным про команду, доверие и общую цель. Какой смысл будут иметь мои слова после этого? Меня самого удивило, насколько этот вопрос оказался важнее всего остального. Мы ведь довольно быстро начинаем говорить «мы». Ещё толком не познакомились, ещё многое друг о друге не знаем, а уже обсуждаем общее будущее. Я люблю это чувство. Ради него тоже иду в работу. И когда человек верит моему «мы», у меня появляется ответственность за эту веру. У него своя жизнь, свои планы, свои причины надеяться, что вместе получится. Списать всё это на особенности управления мне трудно. Наверное, с таких эпизодов и начинается самое неприятное привыкание. Сначала долго объясняешь себе одно решение. Потом следующее даётся легче. Постепенно находишь подходящие слова, перестаёшь задавать лишние вопросы. А через какое-то время уже сам можешь сказать новому человеку: «Ты просто ещё не понимаешь, как здесь всё устроено». Вот этой собственной фразы я, пожалуй, и боюсь. Я ещё многое могу понять в другом человеке: характер, раздражение, страх потерять контроль, желание настоять на своём. Но мне важно понимать и себя. Что со мной происходит рядом с этим? Каким руководителем я становлюсь? Что начинаю разрешать себе по отношению к людям? У меня пока нет ответов на всё. Есть граница, которую я почувствовал очень ясно. Это мой красный флаг. Я пока даже не решил, как работать с прихотью. И, если честно, желания учиться этому у меня нет. Больше всего жаль того состояния, с которым я начинал. Я успел к нему привязаться. К утреннему интересу, к мыслям по дороге домой, к этому почти мальчишескому: «Блин, сколько же здесь можно сделать». Оказывается, вместе с возможностями нужно ещё успеть разглядеть условия, в которых тебе предлагают их осуществлять. Решения пока нет. Но направление уже есть. Я хочу сохранить в себе того человека, который неделю назад ехал домой и улыбался.
