Заметка на полях. Про древность рода.
Я не планировал продолжать цикл про червяка (как забавно мелкая заметка стала циклом), но подумал вот о чем.
Мы все придаем много значения своей родословной. Обычно она заканчивается там, где заканчиваются известные нам родственники. Кто-то знает прадеда, кто-то нашел метрические книги 17 века, а у кого-то род такой древний, что про него можно говорить исключительно на сложных щщах.
Мы привыкли отсчитывать себя от людей. Семья, фамилия, язык, страна. Кто чем занимался, кому принадлежал дом, кто куда переехал. Из этого складывается понятная нам история о себе. Но если посмотреть чуть дальше, вся эта древность оказывается пылью на поверхности собственной истории.
До первого известного мне предка тоже кто-то жил. И до первого предка, которого вообще можно было бы назвать человеком. Менялись тела, способы двигаться, добывать пищу, чувствовать происходящее. Никакого меня впереди никто не планировал. Каждому хватало задачи прожить день.
Здесь становится неуютно. Мы думаем о себе как о человеке, у которого было детство, сложился характер, появились убеждения. Но человеческая часть этой истории совсем короткая. А все, что я могу вспомнить и рассказать от первого лица, вообще помещается в несколько десятков лет.
У Джека Лондона в «Белом Клыке» есть эпизод: окруженный волками Генри рассматривает собственную руку. Пальцы держат головню, мизинец сам отодвигается от горячего места. Генри поражается совершенству своего тела.
А ведь можно испытать что-то похожее и без волков. Посмотрите на руку и попробуйте представить, сколько всего должно было произойти, чтобы она сейчас лежала перед вами на столе. Она настолько привычна, что мы почти ее не замечаем. Но стоит задержать взгляд, и привычность куда-то исчезает. Обычно вспоминают, что строение большого пальца отличает нас от большинства приматов. Это на поверхности.
Посмотрим глубже. Суставная впадина нашей лопатки направлена вбок, а строение плеча позволяет далеко поворачивать руку наружу при замахе. Ткани вокруг сустава натягиваются как пружина, запасая энергию для броска. Броска копья. У прочих приматов такого сочетания нет. Можно долго спорить: копье изменило тело или тело позволило его кидать. В целом пофиг.
Я могу сколько угодно рассуждать о своем высоком предназначении, но тело все еще готово бегать по саванне и кидать копье в антилопу.
А если заглянуть глубже, окажется, что родословную мы все это время носим с собой. Я уже шутил про длинную ДНК, в которой накопилось наследие прошлого. В моих клетках до сих пор работает то, что досталось от предков, которых я бы и родственниками назвать не догадался. Для семейного альбома пришлось бы фотографировать через микроскоп.
Раньше в мысли о миллионах лет отбора слышалось что-то лестное. Столько всего произошло, и вот, нате вам я. Но это если считать себя результатом, ради которого все затевалось. Если убрать эту маленькую лесть самому себе, остается существо, которое ненадолго получило возможность понять, что оно вообще существует.
Здесь начинаешь понимать Ницше в более широком смысле. Смотришь в семейный альбом, потом в энциклопедию Брема и вдруг утыкаешься в бездну, где уже нет ничего узнаваемого. И все это имеет к тебе прямое отношение.
Смотришь туда и не знаешь, кто смотрит в ответ.
В этом посте были ссылки, но мы их удалили по правилам Сетки
