Андрей Сахаров — физик-теоретик, академик, создатель советской водородной бомбы, позже — лауреат Нобелевской премии мира. В 1968 году он написал эссе «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе», разошедшееся в самиздате миллионами копий и сделавшее его одним из главных голосов за свободу мысли и открытого обсуждения. Авторитет человека, рисковавшего всем ради этих идей, — не случайный выбор для разговора о том, как государство обращается с информацией сегодня.

В UX-исследованиях мы всегда начинаем с вопросов: понятен ли пользователю сценарий? Может ли он исправить ошибку? Может ли повлиять на продукт?

Я задалась вопросом: а можно ли применить этот подход к государственному регулированию интернета? «Теста Сахарова» у самого Сахарова, конечно, не было. Это моя попытка перевести его идеи в три критерия оценки ограничений — на примере российского законодательства о блокировках:

1️⃣ Прозрачность — понимает ли человек, что запрещено, почему и кто принял решение? 2️⃣ Оспоримость — может ли он быстро и эффективно защитить свои права? 3️⃣ Участие — могут ли люди, которых касаются правила, влиять на их обсуждение?

Важная деталь: я не оспариваю само право государства ограничивать информацию. Мой вопрос в другом — насколько такие ограничения понятны, обоснованны и проверяемы, и может ли общество влиять на то, как они вводятся.

🔍 Три критерия — на примере российских блокировок: 1️⃣ Прозрачность. Основания для ограничений в законодательстве есть, но формулировки вроде «дискредитации» или «явного неуважения к обществу» оставляют простор для толкования. К тому же пользователь часто не может отличить технический сбой от блокировки: ограничения через ТСПУ (технические средства противодействия угрозам) происходят на уровне сетей операторов. По данным Роскомнадзора, в 2025 году ограничен доступ к 1,289 млн материалов на платформах — в соцсетях и сервисах, а не только к сайтам. Число материалов, связанных со средствами обхода блокировок, выросло в 13 раз — примерно с 7 тысяч до 93 тысяч; РКН связывает это с расширением перечней запрещённой информации и инфоповодами года. Среди них могут быть не только опасный контент, но и инструкции по настройке сетей или полезные обучающие материалы. Отсюда вопрос: насколько точно система различает опасную информацию и полезную? 2️⃣ Оспоримость. Право на обжалование существует, но блокировка происходит быстро, а разбирательство тянется месяцами. Пример: звонки в Telegram и WhatsApp ограничили ещё летом 2025 года. В декабре группа обычных пользователей — не юристы и не владельцы сервисов — подала коллективный административный иск к Роскомнадзору и Минцифры. Через несколько дней Таганский суд Москвы прекратил производство, не дойдя до рассмотрения по существу: по мнению суда, истцы не доказали право представлять интересы владельцев мессенджеров. Апелляция в феврале оставила решение в силе. Люди, которым запретили то, чем они пользовались каждый день, до существа вопроса так и не дошли. Когда ограничивают чужой сервис, у обычного пользователя нет работающего механизма защиты. 3️⃣ Участие. Правила меняются, основания для ограничений расширяются, но повлиять на это обсуждение у большинства людей почти нет.

💡 Что можно улучшить: 💎 открытый реестр блокировок: причина, основание, орган, уведомление владельца ресурса (идея спорная, но прозрачность лучше её отсутствия); 💎 ускоренное рассмотрение споров и право пользователей оспаривать ограничения, затрагивающие их права; 💎 общественные обсуждения новых критериев и ежегодные отчёты о блокировках; 💎 точечные блокировки вместо «всего сайта сразу», когда нарушение связано с одной страницей.

Сахаров не оставил инструкций по регулированию интернета. Но его идеи помогают задавать правильные вопросы. Может ли человек понять, почему его ограничили, и добиться пересмотра ошибочного решения? Если ответ неочевиден — системе есть над чем работать.

#UX #UXисследования #цифровыеправа