«Я любезно позволяю, чтобы меня обували и впускали мне капли в нос, причесывали и умывали, одевали и раздевали, холили и лелеяли. Моя самая любимая забава – разыгрывать пай-мальчика.

Я не плачу, почти не смеюсь, не шумлю… Мое я, мой характер, мое имя – все было в руках взрослых; я приучился видеть себя их глазами, я был ребенком, а ребенок это идол, которого они творят из своих разочарований.

В отсутствии взрослых я чувствовал на себе их взгляд; под этим взглядом я бегал и резвился, он не давал мне выйти из образа примерного внука и определял мои игры и мой мир...

Не разделяя ни желаний, ни надежд, ни радостей рода человеческого, я хладнокровно расточал себя во имя того, чтобы его пленять.

Всеми обожаемый и никому не нужный в семь лет меня самого еще не было – был необитаемый зеркальный дворец, в который смотрелась тоска нарождающегося века». Сартр