Солнечный свет пробивался сквозь щели чердака, разрезая полумрак длинными полосами, в которых танцевали пылинки. Шуршун подобрался поближе к обувной коробке, где обычно спала Марта, и пошуршал: — Старушка, деревья уже разделись, скоро выпадет снег, мы принесли тебе тёплых вещей. Вставай, и расскажи нам, что тебе снилось! Вставай, ты уже стала совсем прозрачной и скоро исчезнешь, если не будешь выходить наружу! Марта, нехотя заворочалась, и прошептала едва слышно: — Мне всё равно... Этот дом заброшен и гибнет, а я исчезну вместе с ним. Уходите, вы шумные, ваша суета мешает мне спать. Забудьте обо мне. Шуршун и Шебуршун переглянулись, не умея подобрать слов, да и все слова, что они знали, уже были сказаны. Вывалив около коробки мешок с чепухой, они уже собирались уходить, как вдруг до их слуха донёсся чрезвычайно громкий для этого места звук мотора. Машина остановилась совсем рядом с домом, и вскоре много лет не открывавшаяся калитка резко заскрипела и хрустнула, захлопываясь. Взгляду немедленно прибежавших к порогу дома барабашек предстало невиданное зрелище — на тропинке стояли люди. Осматриваясь по сторонам, невысокая женщина в пальто произнесла: чтож, ребятки, теперь это наш дом. — Это дом Марты! - закричал было Шебуршун, но его тоненький голосок тут же застрял в старой паутине, чёрными лоскутьями повисшей на досках крыши. Двое детей наперегонки носились по саду, не обращая внимания на наблюдавших за ними.