Шебуршун, по обыкновению своему, с утра подметя норку сорочьим пером, заварил крепкий хвойный чай, и принялся за работу. В эти пасмурные осенние дни было особенно важно поговорить со всеми перелётными ветрами, посещавшими эти места, проведать полевых родичей, и конечно же, собрать достаточно тёплой чепухи — никогда не знаешь, что принесёт зима, даже если давно живёшь на свете. Шебуршун, как никто другой, любил слушать музыку, и и поэтому музыка сама приходила к нему, садилась рядом, и пела. Он знал, как назвать всякий кустик таким славным именем, что кустик вырастал в могучее дерево, и мог бы рассказать, как ощутить крылья, едва поглядев на птицу, но никто его не спрашивал. Не спрашивал, до тех пор, пока под старым овощным ящиком не завёлся Шуршун, который тогда ещё не знал своего имени, а только хлопал глазами и вертел хвостиком. — Экий шуршунчик! Так он сразу же похвалил малого, и с тех пор стал учить его уму-разуму, угощать еловым чаем, да шпынять иной раз за суетливость, ведь, как все знают — хорошие истории не терпят суеты