Часть первая - вот тут.

Часть вторая - вот тут.

Часть третья - вот тут.

Эта проблема, в целом, давно обсуждается в юридическом сообществе и ей даже посвящено несколько позиций высших судебных инстанций – Конституционного и Верховного. КС РФ говорил, что «принудительное изъятие земельных участков у собственников и иных законных владельцев допустимо лишь в случае имеющихся объективных публичных интересов, оправдывающих необходимость такого изъятия» (Определение КС РФ от 30.09.2019 № 2438-О).

ВС РФ публичными интересами признаются «интересы неопределенного круга лиц, обеспечение безопасности жизни и здоровья граждан, а также обороны и безопасности государства, охраны окружающей природной среды» (Постановление Пленума ВС РФ от 23.06.2015 № 25). В другом акте суд указывает, что «под государственными или муниципальными нуждами понимаются потребности публично-правового образования, удовлетворение которых направлено на достижение интересов общества (общественно полезных целей), осуществить которые невозможно без изъятия имущества, находящегося в частной собственности» (Определение ВС РФ от 27.09.2019 №308-ЭС19-16297 по делу № А32-38879/2018).

Эти определения также не дают полного и однозначного понимания, что понимается под государственными нуждами, но, как минимум, они подтверждают, что изъятие частной земли осуществляется в исключительных случаях, когда это необходимо для всеобщего блага, а не в коммерческих интересах частной компании.

Кроме того, в том толковании, в котором применили его в этом деле суды, ФЗ «О концессионных соглашениях» и ст. 56.4 ЗК РФ как будто бы наделяют концессионера правом ходатайствовать об изъятии у третьих лиц, не разграничивая чётко изъятие для объекта концессии и изъятие для имущества концессионера вне объекта концессии. Это позволяет использовать гражданско-правовой договор как инструмент создания обязанностей для третьих лиц в нарушение ст. 308 ГК РФ, фактически приватизируя публичное полномочие на принудительное изъятие собственности.

Ст. 56.4 ЗК РФ и Постановление Правительства № 442 не содержат требования об обязательной идентификации типа размещаемой инфраструктуры (общего/необщего пользования, линейные/нелинейные объекты) при подаче ходатайства об изъятии. Это позволяет включать в ходатайство объекты, для строительства которых изъятие законом не предусмотрено, прикрывая их обобщённым наименованием «ж/д инфраструктура общего пользования».

На мой взгляд, в этом деле суды пошли по пути наименьшего сопротивления: есть утверждённая и неоспоренная ДПТ — значит, изъятие обоснованно. Это нежелание погрузиться более глубоко в фактические обстоятельства дела, расписать в судебных актах, почему, по мнению суда, именно такой подход справедлив, вызван комплексом системных проблем нашего правосудия.

Первая и наиболее существенная – это уклон в пользу государственного истца. Есть у нас в стране такая статистически зафиксированная особенность российской арбитражной практики. В делах с участием федеральных органов по «государственным проектам» суды демонстрируют системную склонность к признанию государственного интереса законным и обоснованным. Это прослеживается и по нашумевшим «антикоррупционным» искам, и по судам с налоговой и прокуратурой. Думаю, меня поймут многие мои коллеги-судебники.

Вторая проблема – это общая судебная перегруженность. Если судья выделяет на рассмотрение дела по пять-десять минут, как зачастую бывает, например, в АСГМ, то такие нестандартные правовые конструкции, как примененные в этом деле (разграничение основания и условия изъятия, тест публичности, идентификация типа инфраструктуры) требуют значительных аналитических усилий. В условиях перегрузки суды тяготеют к применению отработанных шаблонов, которые в данном деле объективно работали против собственника участков.

Я думаю, что если судебные акты по делам с участием Общества останутся в силе, а примененная в отношении Общества правовая позиция получит более широкое распространение по России, то в будущем это повлечет негативные последствия как для бюджетной системы, так и для экономики страны в целом.